«…Уж я по шпалам, опять по шпалам…» — спел Володин.
Надя спросила:
— Что было потом? Когда тебя выписали из больницы?
— Между мной и Шуркой?
— Да.
— Ничего. Я вернулся к работе. И к прежнему веселью. А Шурка…
Я пожал плечами.
— Я её после того случая больше ни разу не видел. Большой город, много работы и много ежедневных забот. В девяносто седьмом я снова оказался на больничной койке. В той же больнице. Но Шурка там уже не работала. Уехала из города, или просто сменила место работы — мне об этом не сказали. Мы с ней больше не встретились. Хотя я о ней вспоминал — в последние годы.
— Жалел, что вы расстались?
Я покачал головой.
Сказал:
— Я вообще редко о чём-либо жалею. Потому что обычно поступал так, как считал правильным. У меня свои понятия о том, что такое «хорошо» и «плохо». Я их придерживался и придерживаюсь. Вот только с возрастом я эти понятия пересмотрел. Отчасти. Я ведь добился почти всего, о чём мечтал в юности. Но мне не понравился финал: то, к чему эти достижения привели.
— Так ты жалеешь, что расстался с этой Шурой? — спросила она.
Я покачал головой.
— Нет.
— Почему?
— Она хорошая девчонка. Но…
Я замолчал.
— Но, что?
— Не представлял и не представляю её своей женой, — признался я.
— Ты же сказал, что она хорошая.
— Говорю это снова: она замечательный человек и красивая женщина. Пусть на ней Мельников женится…
Я указал рукой на сцену, где только что завершили очередную музыкальную композицию Володин и братья Мельниковы.
По танцплощадке снова прокатилась волна восторженных возгласов и аплодисментов. Парни и девчонки повернули лица в сторону музыкантов — с явным нетерпением дожидались продолжения концерта.
— … Всем от этого будет только хорошо. Даня в Шурку давно влюблён. Шурке он нравится. Наплодят рыжеволосых детишек. Мир от этого станет лучше, я уверен. Такое изменение в будущем мне бы точно понравилось. На безопасность страны оно бы не повлияло. Но и не навредило бы это самой «безопасности». Поэтому… почему бы и нет? Осталось только Генку Зарубина вразумить.
Я повертел головой.
Сказал:
— Вон и он, кстати. Видишь того паренька, что курит у входа на танцплощадку?
Я легонько толкнул Надю плечом.
Надя чуть склонилась вперёд, вытянула шею. Посмотрела в указанном мною направлении — не с любопытством, а точно оценивала противников на поле боя.
— Которого? — спросила она.
Из колонок на сцене снова зазвучала музыка. Я увидел, как стоявший рядом с нами парень вздрогнул. Моя супруга и бровью не повела, словно привыкла к громким звукам.
— Того, в дурацкой серой кепке.
Надя чуть сощурилась — будто прицелилась.
— С тонкими усами?
— Точно, — сказал я. — С тараканьими усами. Это и есть Генка Зарубин.
«…О, море, море, преданным скалам, — доносился из динамиков чуть искажённый хрипами и потрескиванием голос Феди Володина, — ты ненадолго подаришь прибой…»
Я смотрел Наде в глаза, обнимал её за талию. Двигался вместе с нею под музыку. Надежда будто бы тоже смотрела мне в лицо. Она улыбалась… но я чувствовал напряжение в её теле. Видел: от Надиного внимания не ускользало ни одно движение танцевавших рядом с нами мужчин и женщин. Она держала окружавшее нас пространство под визуальным контролем.
Я же по сторонам почти не смотрел. Хотя и отметил: небо у нас над головой казалось чёрным, а под нашими ногами (на чуть качавшихся под весом наших тел досках танцплощадки) лежал уже пожелтевший кленовый лист. В вечернем воздухе явно ощущались ароматы женских духов и мужских одеколонов, которые смешались с запахами разгорячённых танцами тел.
«…Море, возьми меня в дальние дали, — пропел Федя, — парусом алым вместе с собой».
Музыка стихла — её проводили аплодисментами. Люди и тени застыли на местах в ожидании следующей музыкальной композиции. Мы с Надей тоже замерли. Моя тень легла поверх Надиной и указала в сторону сцены, где утирали с лиц капли пота музыканты. Танец закончился — подувший из парка прохладный ветер тут же напомнил о том, что сегодня последняя суббота сентября.
Надя поправила на плечах кофту. Взяла меня под руку. Мазнула взглядом по моему лицу и тут же оценила обстановку у меня за спиной. Я невольно улыбнулся. Потому что моя спутница (жена) явно видела сегодняшний вечер не таким, каким тот виделся мне: она не отдыхала — работала. Я невольно подумал о том, что в прошлой жизни подобную заботу обо мне не проявляла ни одна из жён.