Надя повернула в мою сторону лицо и добавила:
— Я, конечно, приложу все усилия, чтобы ты уцелел. Но честно тебе говорю: вся эта женитьба — не лучший и даже просто не логичный вариант твоей защиты. И уж тем более, он не гарантирует нераспространение доступной тебе секретной информации.
Фонарь над нашими головами мигнул — наши тени на земле у лавки на секунду утратили чёткие очертания.
Я поднял руку и поправил Надины косички: примостил их на своём плече.
Заверил:
— Ты мне нравишься больше, чем отряд автоматчиков.
Надя фыркнула.
— Это даже не комплимент, — сказала она. — Тут любая жена будет лучше.
Я покачал головой и заявил:
— Не скажи. Не любая. Говорю это, Наденька, как опытный в подобных делах человек. Бывают жёны, от которых и в тюрьму сбежать не страшно. С такими жёнами, одиночная камера покажется райским местом. Я уж молчу про комфортную Подмосковную дачу.
Надя с наигранным недоверием в глазах приподняла брови.
— У тебя такая жена была?
Я усмехнулся.
В защитном жесте поднял руку: растопырил пальцы, отгородился от воображаемого противника ладонью.
Заверил:
— Нет. К счастью, в таком отчаянном положении я не побывал. Надеюсь, что и не окажусь.
Надя вздохнула.
— Все мужчины так говорят… наверное.
— Наверняка.
Ветер прижал Надину косичку к моему подбородку. Пошелестел листвой росшего позади нашей скамейки тополя — будто поучаствовал в нашей беседе. Подразнил меня запахом ландышей. Надя будто бы невзначай снова огляделась. Словно стеснительная девица, которая испугалась: знакомые увидят её в объятиях мужчины и заподозрят в аморальном поведении.
— У тебя это в первый раз? — спросил я.
— Что, это?
Надя сместила взгляд на моё лицо.
— Замужество.
Я показал Наде своё обручальное кольцо. Надежда нащупала на своём пальце обручалку, словно убедилась в том, что не потеряла её. Дёрнула плечом — точно в попытке сбросить с себя мою руку.
Усмехнулась.
— Думаешь, я бы ради тебя развелась? — спросила она.
Её глаза насмешливо блеснули.
— Не ради меня, — сказал я. — Ради работы.
Я выдержал серьёзный, деловой тон.
— Нет, Саша. Я в первый раз замужем. Да ещё и вот так… на работе.
Надя покачала головой.
Я погладил её по плечу: по-отечески… почти.
Сказал:
— Не переживай, Наденька. Рано или поздно автоматчики всё же явятся. Тогда тебя отпустят на свободу. Получишь повышение в звании. Может, даже медаль или орден. Женщины обычно после развода остаются в прибыли.
Надя хмыкнула… и замерла: словно насторожилась.
Я услышал позади себя знакомый смех — обернулся. Заметил приближавшихся к нашей скамье Даню Мельникова, Федю Володина и Шуру Семичастных. Шура держала Даню под руку. Федя нёс гитару.
Я помахал приятелям рукой и окликнул:
— Мы здесь.
До полуночи мы просидели на лавке около фонтана в ожидании Генки Зарубина. Слушали анекдоты, которыми буквально фонтанировал Мельников. Обсуждали музыку и кино. Не расстававшийся с гитарой Володин спел нам четыре песни из репертуара Владимира Высоцкого — те, которые строгие начальник и из ДК «Энергетик» не рекомендовали парням петь со сцены. Исполнил пару песен и Даня — лирических: пристально смотрел при этом в Шурины глаза.
За это время вокруг нас собралась большая компания молодёжи. Молодые мужчины пришли посмотреть на давно анонсированный поединок между Мельниковым и Зарубиным. Они уже знали, что Генку «спеленали» милиционеры. Активно это событие обсуждали. Сошлись во мнении, что Генка сегодня был пьян. Потому что он принёс на танцы нож, да ещё и воспользовался им. При этом хвалили Мельникова за то, что он всё же пришёл к фонтану — как «честный пацан».
В половину первого ночи «общественное мнение» постановило, что Зарубин не придёт — поединок не состоится. Но расходиться зрители не спешили. Слушали выступление Мельникова и Володина. Две изначально будто бы противоборствующие стороны (одни поддерживали Мельникова, другие — Зарубина) смешались в общую группу, едва только причина в разделении исчезла. Пыхтели сигаретами, беззастенчиво распивали спиртное в общественном месте. Громко спорили, смеялись.
Даня убедился, что его не упрекнут в трусости (не решат, что он сбежал с поединка) — выпросил у меня мотоцикл: покататься. Кивачка недовольно взревела, словно пожаловалась на то, что я подпустил к ней посторонних. Резво унесла Даню и прижавшуюся к его спине Шурку в темноту парка. Из темноты до нас донёсся испуганный и весёлый Шуркин визг — он быстро растворился в хоре мужских голосов и в шелесте листвы. Федя Володин исполнил очередную песню Высоцкого, накрыл струны ладонью.