— Медведь, — сказал он, — может, ты сыграешь?
Федя протянул мне гитару.
Спросил:
— Что там у вас в столице сейчас поют?
Я принял у него гитару, на пару секунд задумался. Голоса вокруг меня стихли — на моём лице скрестились полтора десятка взглядов. Посмотрела на меня и Надя.
Я заглянул в её глаза, улыбнулся и провёл рукой по струнам.
— Светит незнакомая звезда, — пропел я, — снова мы оторваны от дома…
Ветер подул мне в спину, отогнал от меня клубы табачного дыма — чтобы я лучше рассмотрел Надино лицо. Прямой взгляд, горделиво приподнятый подбородок, тёмные глаза, обозначившие вершины треугольника родинки в ямочке между ключицами. И эти завитушки волос на лбу — в точности, как у Кати Татариновой на Ромкином рисунке, который много лет провисел у меня над письменным столом. Ветер забрался мне за воротник, по моим рукам и по спине вдоль позвоночника пробежал холодок.
Я улыбнулся и спел:
— Надежда — мой компас земной…
Глава 17
Перед сном Надя спросила:
— Александр, что это была за песня? Та, про надежду. Которую ты спел в парке.
— Она тебе понравилась?
Я повернулся и посмотрел в сторону установленной рядом со входом в комнату раскладушки. Шторы я не задёрнул — комнату сейчас освещала луна, замершая в небе напротив окна. Её призрачный свет обрисовал силуэт Надиной головы.
— Хорошая песня, — сказала Надя. — Я её раньше не слышала. Это песня из будущего?
Я улыбнулся и заверил:
— Из самого что ни на есть настоящего. Композитор Александра Пахмутова, слова Николая Добронравова. Песню уже исполнили: в этом году. Артист МХАТа. Не помню, кто именно. Знаю только, что от неё сейчас отказался Иосиф Кобзон. Но через пару лет эту песню споёт Анна Герман. В её исполнении песня понравится слушателям. Её будут петь и Эдита Пьеха, и Муслим Магомаев. Даже Кобзон включит её в свой репертуар. По результатам социологического исследования… от две тысячи пятнадцатого года, если мне не изменяет память… эта песня займёт десятое место в хит-параде самых известных русских песен. Но пока песне не везёт. Её время придёт чуть позже.
Я повернулся на бок, скрипнул пружинами дивана.
Проскрипели и пружины раскладушки.
— Замечательная песня, — сказала Надя.
— Полностью с тобой согласен.
Я усмехнулся и заверил:
— Песни из будущего я пока не пел. На тему будущего я до сих пор говорил только с тремя людьми: с дедом Женей, с Ивановым Олегом Павловичем и с тобой. Считаю: это не та тема, о которой следует трещать на каждом углу. Потому что, во-первых, мне не поверят. А во-вторых, это ускорит появление автоматчиков. Чего бы мне сейчас очень не хотелось. Потому что я пока всем доволен: и местом жительства, и семейным положением. Даже по универу не скучаю. И уж точно не мечтаю о жизни на даче в Подмосковье.
Силуэт Надиной головы чуть сдвинулся.
— Какие у тебя дальнейшие планы? — спросила Надя.
— Планы появятся завтра. Когда поговорю с майором Ивановым.
— Не боишься, что он прикажет ехать в Москву?
— Кому прикажет?
— Тебе.
— Я не подчиняюсь его приказам.
— Но он ведь может и настоять, — сказала Надя.
— Может, — согласился я. — Мы вернулись к теме автоматчиков.
— Думаешь, такое не случится?
— Я на это надеюсь.
— А если вдруг…
— Завтра узнаем.
— Тут ты прав. Узнаем.
Надя поёрзала на раскладушке.
Я задержал взгляд висевшей под потолком люстре — в полумраке она походила на большое осиное гнездо.
Сообщил:
— Я ведь не отказываюсь от сотрудничества с государством, Наденька. Веду себя максимально скромно и соблюдаю субординацию. В моих личных планах изначально были три момента: Ромка, спасение Дани и дед Женя. Дальше я пока не заглядывал. Мельников теперь чувствует себя прекрасно. Спасибо за это тебе и уважаемому КГБ. Деда Женю скоро обследуют в Москве. Это лучшее, на что я мог надеяться. С Ромкой тоже всё будет хорошо, если меня не увезут в Подмосковье. Или если решится вопрос с дедом: его вылечат.
— Евгения Викторовича разместят в хорошей больнице, — сказала Надя. — В Москве. Его осмотрят лучшие врачи. Это я точно знаю. Не спрашивай, откуда.
— Хорошо бы.
— Так и будет.
Я пожал плечами.
— С удовольствием тебе поверю.
— Что касается издания книг…
Я махнул рукой.
Надя мой жест заметила (рука промелькнула на фоне окна), замолчала.
Я сказал:
— Книги с Ромкиными рисунками — это так: моя прихоть. Здорово, если её исполнят. Не исполнят — катастрофой это не станет. Я просто, воспользовался ситуацией в корыстных целях. Попросил кое-что и лично для себя.
Вновь заметил, как Надя приподняла голову.