Почти десяток взглядов опустились на затылок уткнувшегося носом в асфальт Зини. Оценили его позу: согнутые в коленях ноги, нелепо скрюченные руки и чуть оттопыренный зад (словно подготовленный для смачного пинка). На остановке засмеялись девчонки — весело и звонко. Будто их повеселил нынешний облик ещё пару секунд назад грозного и борзого Зини.
— Мамочки, — пробормотала Шура.
Она спряталась за Данину спину.
Мельников нахмурился. Володин хмыкнул. Надя сунула руку в сумку.
— Медведь, ты охренел⁈ — сказал мужской голос (тот самый, который в кинотеатре назвал меня «серьёзным» парнем).
Взгляды моих спутников и парней из Зининой шайки поднялись на моё лицо. Они скрестились там и словно попытались прожечь в нём дыру. Я расправил плечи и приподнял подбородок. Посмотрел на парней свысока. Ухмыльнулся (нахально и вызывающе, как мне показалось). Вскинул руку, оттопырил мизинец и указательный палец. Указал этой «козой» на Зининых приятелей.
— Увяньте, придурки! — скомандовал я.
Отыскал глазами того самого паря, который решил: я «охренел». Я шагнул к нему — оставил пока бесчувственного Зиню у себя за спиной. Направил «козу» парню в лицо.
Парень пугливо отшатнулся.
Его приятели взбледнули.
Я скривил губы и рявкнул:
— Замерли, молекулы!
Звуки моего голоса ветер унёс к дороге — стоявшие на остановке люди повернули лица в мою сторону. Парни из Зининой компании застыли. Не спускали с меня глаз.
Я провёл взглядом по их лицам и приказал:
— Замерли и слушаем! Пока я вам зубы на атомы не разобрал.
Пристально посмотрел самому говорливому из Зининый приятелей в глаза и сообщил:
— Ментов на танцы вчера пригнал я. Смотрите мне в глаза, молекулы, и запоминайте! Чтобы не говорили потом, что не слышали. Генку Зарубина вчера схомутали по моей просьбе. По моей! Я позвонил — Генку отправили на нары. Надолго! Потому что он охренел вконец. Туда ему и дорога. Всё. Всем понятно? Или повторить?
Я шагнул к «говорливому» — тот отшатнулся.
Листья тополей над нашими головами зашелестели, словно зашушукались.
Я добавил:
— Только позвонил я не в милицию, а в КГБ. Там мой тесть работает. В Москве. Генерал-лейтенант, чтоб вы понимали. Обожает меня до безумия. Как родного сына. Один звонок, и…
Я щёлкнул пальцем.
— … И Генка Зарубин поедет валить деревья на Колыму. Вот так вот, молекулы. Так всем и расскажите.
Я развёл руками и поинтересовался:
— Есть вопросы?
Зинины приятели ещё пару секунд разглядывали меня, затем нерешительно переглянулись. Парень, который «искал ключ», медленно вынул руку из кармана — показал мне пустую ладонь.
«Говорливый» спросил:
— Медведь… зачем?
— Зачем позвонил? — уточнил я.
— Да.
«Говорливый» кивнул.
Я заметил, как дёрнулась справа от меня Зинина нога. Но не обернулся.
Пристально взглянул «говорливому» в глаза и сообщил:
— Потому что могу. Потому что марать руки о чужие морды для меня теперь нет необходимости. Потому что ваше мнение меня не волнует вообще. Генка много хвастался своим ножичком. Угрожал моему другу. А моим друзьям угрожать нельзя: мне это не понравится. Запомните это, молекулы. А придёте домой — запишите это и повесьте на стену. И другим передайте.
Я снова указал на «говорливого» «козой».
Тот вздрогнул.
— Ясно выражаюсь? — спросил я.
Заметил, что на перекрёстке появился очередной троллейбус.
«Говорливый» неуверенно кивнул.
— Да.
— Вот и прекрасно. Теперь свалите в канаву.
Я взмахнул рукой.
Приятели уже силившегося подняться с земли Зини расступились в стороны, освободили нам дорогу.
Я указал на автобус, взглянул через плечо на Надю и сообщил:
— Это наш.
От остановки «Кинотеатр 'Ударник» троллейбус отъехал, заполненный пассажирами. Все желающие в нём не поместились. Мы заняли пространство в конце салона. Надя и Шура встали около окна. Мельников и Володин будто бы прикрыли фланги захваченной нами внутри троллейбуса территории. Я же встал спиной к двери — усилия пытавшихся продвинуться в сторону Нади и Шуры пассажиров разбивались, точно о скалу, о мою спину. Меня то и дело тыкали под рёбра локтями. Пока я разок не отмахнулся. Стоявший позади меня мужичок сдавленно крякнул. Тычки под рёбра прекратились. Троллейбус чуть наклонился на повороте, задребезжал и покатился мимо сверкавших глазами-окнами домов и мимо тополей, вытянувшихся к тёмному небу подобно свечам.
Надя в окно не смотрела — посматривала мимо меня на заполнивших салон пассажиров. Шура хмурила брови, то и дело обменивалась с Мельниковым взглядами. Володин задумчиво жевал губы.