Евгений Викторович вздрогнул, воровато посмотрел поверх моего плеча. Затем он резко склонился над столом, поспешно сгрёб разложенные на столешнице фотографии в кучу и сунул их в чёрный конверт.
У меня за спиной распахнулась дверь — явился из школы мой младший брат Ромка.
Глава 3
— Дед, я дома! — звонким голосом сообщил Ромка. — В пятнадцать часов обед.
Евгений Викторович спрятал конверт с фотографиями под стол.
Громко ответил:
— Обед по расписанию! Сегодня щи и жареная картошка.
Я вскочил со стула и поспешил навстречу к младшему брату.
Ромка поставил на полку рядом с вешалкой школьный портфель, снял полуботинки. При своём росте (метр и шестьдесят сантиметров) он не походил на ученика четвёртого класса — выглядел старшеклассником. За минувшие со времён первого сентября дни его волосы отросли и топорщились теперь в стороны, точно иглы ежа. Узел пионерского галстука чуть сместился в сторону. Серый однобортный пиджак застёгнут лишь на верхнюю пуговицу. Ромка услышал мои шаги (я понял это, потому что он улыбнулся), но не поднял на меня взгляд. Он редко смотрел людям в глаза (даже деду и родителям).
— Привет, медвежонок! — сказал я.
Сграбастал Ромку в объятия — тот потёрся щекой о мою грудь.
Ромка не любил, когда его обнимали — позволял такое только маме и мне.
— Привет, Саша, — сказал мой брат. — Я не медвежонок. Я — Рома.
Я взъерошил брату причёску (взъерошенную до меня ветром).
— Как дела в школе, медвежонок?
Ромка дёрнул головой, словно всё же решился заглянуть мне в лицо. Поднял взгляд лишь до моего подбородка.
— Всё хорошо, — сказал он. — Всё по расписанию.
Я сощурил глаза и спросил:
— Сколько двоек сегодня получил?
Ромка высвободился из моих объятий, покачал головой.
— Я не получаю двойки, — сообщил он. — Сегодня получил пятёрку. По русскому языку. Было несложно.
Мой младший брат надел домашние тапки (он не стаптывал на них задники), взял в руку портфель.
— Всё по расписанию, — повторил он. — В четырнадцать часов я сделаю домашнее задание по русскому языку и по математике. В пятнадцать часов обед. К семнадцати часам мне на музыку. Сейчас я буду читать и рисовать.
Следом за Ромкой я прошёл в меньшую из комнат (в Ромкину). Мебели там было немного: письменный стол около окна, шкаф, книжные полки, металлическая кровать с провисшими пружинами, деревянный стул и бордовое кресло (такое же стояло и в комнате деда Жени). Я уселся в кресло; проследил за тем, как Ромка переоделся. Мой младший брат сделал всё чётко, словно запрограммированный автомат: повесил рубашку и пиджак в шкаф, аккуратно уложил на полку пионерский галстук, натянул синие шорты. В мою сторону Ромка почти не смотрел. Словно кресло пустовало.
Ромка неспешно расставил на книжной полке учебники, сунул в ящик стола тетради.
Мой младший брат показал рукой на настенные часы и сообщил:
— Уроки — в четырнадцать часов. Сейчас — читать и рисовать.
Я услышал, как на кухне загрохотал посудой дед Женя.
Спросил:
— Медвежонок, я посижу тут? Я тебе не помешаю?
Ромка дёрнул головой и ответил:
— Сиди.
Я потянулся и зевнул.
Мой младший брат уселся на стул, раскрыл перед собой на столешнице книгу («Два капитана», В. Каверин — это я прочёл на обложке книги, когда Ромка переодевался). Ромка прошуршал страницами. Я взглянул на него в профиль и отметил, что мой младший брат походил на маму: такие же длинные густые ресницы и пухлые губы, такие же чёткие брови (словно подправленные специалистом по работе с бровями). От деда и отца Ромке (как и мне) достался нос с широкой переносицей и широкая нижняя челюсть. Ромка пошевелил губами — он всегда так делал, когда читал. Держал спину ровной — к этому его и меня приучили родители.
Мне было десять лет, когда родился Ромка. Папа тогда много работал, мама была завалена домашними делами. Поэтому немалая часть заботы о младшем братишке легла на мои плечи. В свои школьные годы я потратил на заботу о Ромке больше времени, чем уделил его своим детям (в тех случаях я последовал примеру отца: работал). Во время службы в армии я больше всего скучал именно по своему младшему братишке. Да и во время учёбы на первом курсе я чаще наведывался не в Тольятти к родителям, а сюда, в Красношахтинский. Не только потому, что здесь остались мои школьные друзья — здесь был Ромка, который тоже по мне скучал.
Мой брат всегда выделялся среди своих сверстников. Он родился крупным, как и я. В детсадовской группе он был самым высоким ребёнком. Меня забавляло, когда я видел его обувь рядом с обувью других детей — Ромкины башмаки казались «Титаником», стоявшим у пристани рядом с речными пароходами. К трём годам стало очевидно, что выделялся Ромка не только физическими параметрами. Не походил он на сверстников и своим поведением. Он никогда не смотрел собеседникам в глаза, пугался громких звуков, редко проявлял эмоции, избегал тактильных контактов. Мы к его поведению привыкли — посторонним оно казалось странным.