— Это транспортный самолёт АН-12. Так его прозвали во время войны в Афганистане. Точно не скажу, по какой причине. Я слышал несколько версий, но какая из них правдивая — не представляю. Знаю только, что во время той войны самолёт АН-12 активно использовали. Помимо других функций, в этих самолётах перевозили тела погибших советских солдат на Родину. Потому что никто не хотел, чтобы тела наших ребят остались там, среди чужих им афганских камней.
Надя взяла меня под руку.
— Саша, ты думаешь: в этот раз та война не случится?
— Очень на это надеюсь, Наденька, — ответил я. — В том числе и поэтому я участвую в проекте «Будущее».
На лестничной площадке четвёртого этажа, рядом с квартирой деда Жени, пахло, будто в кафе или в столовой. Пока я отпирал дверь, то различил запах жареного мяса, аромат лаврового листа и запашок чеснока. Понял, что запахи действительно шли из нашей квартиры, лишь только шагнул через порог. Услышал шипение жира на сковороде, заметил в воздухе дымок — словно недавно здесь что-то подгорело. На кухне хозяйничал дед Женя — он покашливал, грохотал столовыми приборами. Дед выглянул в прихожую — поприветствовал нас взмахом металлической лопатки, которой переворачивал то ли отбивные, то ли котлеты.
— Вернулись? — сказал он. — Как прошёл первый рабочий день?
— Нормально, — ответил я.
Переобулся, повесил на гвоздь около зеркала связку ключей. Из маленькой комнаты появился Ромка. Он поднял на уровень моего подбородка взгляд — в его глазах блеснули слёзы. Ромка в два шага пересёк разделявший нас участок прихожей, обхватил мою талию руками и прижался к моей груди лицом. Я почувствовал тяжесть в ногах. Погладил Ромку по голове и посмотрел на деда Женю. Вопросительно вскинул брови. Евгений Викторович пожал плечами и будто бы сбежал на кухню, обронил фразу о том, что у него «на сковороде подгорает». Я заметил Надин удивлённый взгляд.
Посмотрел на макушку младшего брата и спросил:
— Медвежонок, что случилось?
Ромка потряс головой.
— Ничего, — ответил он.
— Случилось. Я же вижу.
Ромка вновь потёрся щекой о мою одежду.
Произнёс:
— Нет.
Хватку он не ослабил, точно боялся: я сейчас его оттолкну.
— Медвежонок, тебя кто-то обидел?
— Нет.
Ромка шмыгнул носом. По моей спине вдоль позвоночника пробежал холодок. Я вдруг отчётливо вспомнил: я видел на Ромкином лице слёзы только в день похорон деда Жени.
— Рома, что произошло? — спросил я.
— Ничего.
Ромка мотнул головой, выпустил меня из объятий и ушёл в свою комнату. Не просто ушёл — прикрыл за собой дверь. Я шагнул, было следом за братом, но вовремя опомнился. Поспешил на кухню — к деду.
Примостившийся у окна радиоприёмник голосом Льва Лещенко пел: «…Чтоб дружбу товарищ пронёс по волнам, мы хлеба горбушку и ту пополам…» Евгений Викторович топтался около плиты, орудовал лопаткой: перекладывал из сковороды на тарелку котлеты. Дымок подгоревшего масла кружил над его головой и будто бы неохотно уплывал к открытой нараспашку форточке. На спине деда Жени, чуть выше его поясницы, покачивались завязки от фартука. На левом виске деда блестели капли пота. Я остановился на пороге кухни, выждал, пока Евгений Викторович завершит манипуляции с котлетами.
— Дед, что случилось у Ромки? — спросил я.
Дед Женя бросил на меня взгляд. Посмотрел он и мимо меня — туда, где замерла у меня за спиной Надя. Пожал плечами.
— Сегодня Ромочка не в настроении, — сказал дед Женя.
— Не в настроении? Он плачет.
Евгений Викторович взмахнул лопаткой.
Он снова взглянул мимо меня и сообщил:
— Бывает. С ним такое случается. Ни с того, ни с сего. Как сегодня. Прочёл, может, чего. Он читал перед вашим приходом. А до этого с ним всё было прекрасно. Мы пообедали…
Дед Женя снова дёрнул плечами.
— Да всё нормально, Санёк. Угомонись. И Ромка сейчас успокоится. Скоро на музыку пойдёт. Сегодня же понедельник. А потом у нас будет ужин. Всё, как всегда. Точно по расписанию.
Евгений Викторович указал на меня лопаткой и спросил:
— Сейчас поужинаете? Или вместе с нами?
— Сейчас, — ответил я. — Обедали бутербродами. С вами мы чай попьём.
Дед Женя кивнул.
— Переодевайтесь, мойте руки, — сказал он. — Всё горячее. Накормлю вас свеженьким.
В прихожей я попрощался до вечера с Ромкой, который с гитарой в руках пошёл на занятия во Дворец пионеров. Убедился, что на глазах моего младшего брата уже не блестели слёзы. Пожелал Ромке удачи. Обнял его напоследок, запер за ним дверь. Лишь после этого прошёл на кухню, где за столом меня уже дожидались дед Женя и Надя.
Радиоприёмник мощным голосом Иосифа Кобзона пел: «…Оба сына, оба-двое, два крыла…» Над установленной в центре стола сковородой с жареной картошкой ещё поднимался пар. Блестели от жира сложенные в тарелке горой румяные котлеты. Двумя стопками лежал на блюде нарезанный толстыми ломтями пшеничный хлеб.