Соседка взмахнула рукой.
Надя кивнула.
— Продавайте, — согласилась она. — Всего вам хорошего.
Закрыла дверь, щёлкнула замком.
Возмущённый возглас Клавы стал тише.
Лишь теперь Надежда вынула руку из кармана. Поставила пистолет на предохранитель.
Она повернулась ко мне и спросила:
— Саша, мы поужинаем сейчас, или вечером вместе с Ромой?
После ужина (и по возвращении из Дворца пионеров) Ромка отправился в свою комнату — к новой книге, которая сменила на его столе роман Каверина «Два капитана». «Остров погибших кораблей» мой младший брат прочёл и в прошлый раз (я видел в его папках иллюстрации к этой книге). Вот только я не помнил, когда и где это случилось: тут, в Красношахтинском, или уже в Тольятти.
Надя ещё мыла посуду, а я уже уселся за стол на кухне за работу над конспектами с пошаговым описанием создания литий-серных аккумуляторов. Майор Иванов пока не сообщил мне конкретики о судьбе моих прошлых записей — лишь отделывался общими словами о том, что их «изучают специалисты». Но мою идею продолжить работу над конспектами Олег Павлович поддержал.
Я ещё не погрузился в работу, когда в прихожей снова ожил звонок. Мы с Надей синхронно повернули головы и взглянули в сторону двери. Надежда тут же посмотрела на меня — я пожал плечами. Звонок в прихожей дребезжал настойчиво, будто сообщал о пожаре. Я выбрался из-за стола, но Надя меня опередила: она первая вышла из кухни, на ходу вытерла о цветастый фартук руки.
Она снова сунула руку в сумочку — после визита соседки, Надежда повесила сумочку в прихожей. Я уже не удивился тому, что она щёлкнула предохранителем и спрятала пистолет в карман. Надя на пару секунд замерла: прислушалась. Я стал на пороге кухни, скрестил руки на груди. Прогнал мысль о том, что вернулся из Москвы дед Женя, потому что «у деда есть ключ».
Надя открыла дверь и тут же отступила вглубь прихожей. Открыла моему взору картину: на лестничной площадке стояли Даня Мельников, Федя Володин и Шура Семичастных. Парни держали в руках по бутылке водки, улыбались. При виде меня они взмахнули руками и в две глотки проорали: «Привет Медведям!» Шурка их крик не поддержала — смущённо опустила взгляд.
Даня и Федя ломанулись в квартиру. Плечами столкнулись в дверном проеме, запыхтели от натуги. Первым в прихожую ступил едва ли не засветившийся от радости Даня. Он победно хмыкнул, взмахнул бутылкой, будто наградным кубком. Федя скривил от досады губы и ступил через порог вторым. Мельников и Володин посмотрели на меня — не увидели, как Надя вернула в сумочку пистолет.
— Вот и мы! — объявил Мельников.
Он одарил сперва меня, а потом и Надю своей «фирменной» улыбкой. Протянул мне бутылку.
Вторую бутылку мне вручил Володин.
— Вечернюю репетицию отменили, — сообщил он.
Шурка нерешительно вошла в квартиру. Она была в том же наряде, в котором в субботу ходила с нами в кино. Мне показалось, что на меня Шурка намеренно не посмотрела.
Семичастных взглянула на Надю и спросила:
— Можно?
Надежда кивнула.
— Конечно, — ответила она.
Надин ответ прозвучал спокойно, приветливо.
Мне показалось, что Шурка чуть расслабилась.
— Спасибо, — сказала Семичастных.
— Накрывай на стол, Медведь, — скомандовал Даня. — Я с обеда ничего не ел. Специально. Чтобы слопать у тебя побольше.
Пять человек не самого мелкого телосложения с трудом поместились на кухне у деда Жени. За столом сидели только мужчины. Я занял место деда Жени. Володин уселся на моё. Мельников занял Ромкин табурет. Надя и Шура стояли за Фединой спиной — как самые красивые и молодые. Подобная несправедливость их будто бы не смущала. Надя не уселась мне на колено (хоть я и предложил), а Шурка не присела на колено Мельникова — в знак солидарности с моей женой. «…Мимо плывут столетья, спят подо льдом моря…» — доносился из стоявшего на подоконнике у меня за спиной радиоприёмника голос Аиды Ведищевой. Володин в очередной раз наполнил рюмки. Мельников перекрикивал радио — травил очередной анекдот.
— … Заходит на заседание Политбюро, — сказал Даня, — а его спрашивают: «Леонид Ильич, а где же ваши награды?» Брежнев хватается за сердце…
Мельников прижал руку к груди.
— … И отвечает: «Товарищи! Совсем забыл их с пижамы снять!»
Даня хохотнул — все остальные (в том числе и я) вежливо улыбнулись.
«…Вертится быстрей Земля…» — спела у меня за спиной Ведищева.