Мой голос сорвался на хрип.
Я сделал очередной глоток из чашки — смочил горло подслащённым чаем.
Олег Павлович моргнул — будто отошёл от навеянной моим рассказом задумчивости.
— Пожалуй, на этом моменте мы сегодня завершим наше общение, — сказал он.
Я кивнул.
Иванов прогулялся к магнитофону, щёлкнул рубильником.
Повернулся ко мне и произнёс:
— Благодарю вас, Александр Васильевич, за сотрудничество. Приятно, когда работа строится на взаимном доверии и открытости. Уверен, что наш проект даст невероятные результаты. Честно признаюсь, Александр Васильевич: слушаю ваши рассказы, как фантастические романы. Не всем вашим словам хочу верить. В другие — наоборот: верю легко и охотно. Временами от ваших сообщений даже дух захватывает. Особенно когда понимаю, что вероятность повторения описанных вами событий по-прежнему велика.
Иванов покачал головой.
— Александр Васильевич, вы же понимаете, что это только моё субъективное восприятие? Как обычного советского человека и гражданина. На эффективность нашего сотрудничества оно никак не повлияет, уверяю вас.
— Понимаю, Олег Павлович, — сказал я.
Встал со стула, размял ноги.
Спросил:
— Олег Павлович, что там слышно из Москвы? Как там дед Женя?
Майор Иванов наградил меня своей «стандартной» улыбкой.
— Результаты обследования Евгения Викторовича мне пока не сообщили, — ответил он. — Я обязательно доложу вам, как только мне станет что-либо известно. Но вы не переживайте, Александр Васильевич. Всё будет хорошо.
Доставившая нас к дому «Волга» уже не произвела на сидевших около подъезда женщин былого впечатления. Сегодня они без интереса понаблюдали за тем, как Иванов подал Наде руку — помог ей выбраться из машины. Будто бы лениво перекинулись парой фраз на тему Надиного наряда (того же, что был на Наде и вчера). Обменялись с нами приветствиями — буднично. Поинтересовались, когда вернётся «из столицы» дед Женя. Я заверил женщин, что Евгений Викторович порадует их своим появлением уже на следующей неделе — в крайнем случае, ближе к середине октября. Придержал дверь, пропустил Надю в подъезд.
Дверь отсекла солнечный свет — в подъезде воцарился полумрак.
Аромат ландышей смешался с запашком табачного дыма.
Надя обернулась и сказала:
— Саша, зря ты обиделся на Олега Павловича. Он чётко следует полученным от начальства приказам и инструкциям.
— С чего ты взяла, что я обиделся?
Я пожал плечами.
— Саша, у тебя это на лице было написано.
— Ты неправильно прочла ту надпись, Наденька. Это была не обида. Это было недоумение. Уж очень я отвык от выполнений тех самых чужих приказов и инструкций. Расслабился на пенсии, так сказать.
Надя застучала каблуками по ступеням, взглядом просканировала окружающее пространство на предмет опасностей.
Я последовал за ней — уже привычно рассматривал её фигуру со спины.
По пути из архива к дому деда Жени майор Иванов затронул тему завтрашнего похода в ресторан «Ленинград». Он не сказал ничего для меня нового — сообщил Наде о своём намерении проконсультироваться с московским начальством. Словно вероятность, что этот самый поход случится, всё ещё была под вопросом. Я на всякий случай вслух уточнил (специально для Иванова и его командиров), что не состою на службе в Комитете государственной безопасности СССР. К тому же — я давно уже совершеннолетний: взрослый и даже в какой-то степени мудрый и опытный человек, поэтому самостоятельно принимаю решения.
В зеркало на себя в машине я посмотреть не догадался — не увидел, что именно заметила на моём лице Надя.
На лестничной площадке второго этажа Надя остановилась, прислушалась. Я едва не толкнул её в спину. Тоже замер и запрокинул голову — взглянул на украшенный паутиной потолок. Услышал… скрежет. Словно там, наверху, царапали металлом по металлу. А ещё различил… бормотание. Меня будто бы толкнули в спину. Я ринулся к лестнице — мимо замершей около ступеней Нади. Услышал её окрик, но не обернулся. В три шага преодолел лестничный пролёт. Почти беззвучно. Потому что всё ещё прислушивался: к скрежету и бормотанию, которые звучали всё отчётливее. Услышал стук каблуков — Надя поспешила за мной.
Уже на третьем этаже я понял, что не ошибся: на площадке между третьим и четвёртым этажами я увидел около двери квартиры Ромку. Мой младший брат стоял ко мне спиной. Он будто пытался сунуть в замочную скважину ключ, но не попадал. Портфель лежал на полу у его ног. Пионерский галстук алым пятном выглядывал из-под пиджака. Ромка ссутулился. Тихо повторял одну и туже фразу, будто у него заело пластинку: «…В пятнадцать часов обед, в пятнадцать часов обед, в пятнадцать часов обед…» Говорил он едва слышно. Но я почувствовал растерянность, обиду и недовольство в его голосе. «…В пятнадцать часов обед…»