Я буквально взлетел на четвёртый этаж. Громыхнул ботинками по полу.
Ромка не отреагировал на моё появление.
Он ковырял ключом в замочной скважине и бормотал свою мантру:
— … В пятнадцать часов обед…
— Медвежонок, что случилось? — спросил я.
Сердце отстукивало бодрый марш.
Ромка не среагировал на мой голос.
— … В пятнадцать часов обед…
Я прикоснулся к Ромкиному плечу.
Мой младший брат вздрогнул.
— … В пятнадцать часов обед!.. — вскрикнул он.
Рома потряс головой. Снова застучал ключом о замочную скважину.
— Саша, что случилось? — спросила Надя.
Я присел рядом с братом, посмотрел на его лицо.
У Ромки дрожали губы — они будто бы посинели от холода. Ромка не моргал, смотрел на дверь, точно прожигал её взглядом. Чуть покачивался из стороны в сторону.
— … В пятнадцать часов обед… — твердил он.
Ромка скова ткнул ключом в замочную скважину — попал в цель. Но ключ будто бы не подошёл. Он не вошёл в отверстие — только снова заскрежетал по металлу.
Я сказал:
— Медвежонок, давай открою.
— … В пятнадцать часов обед…
Я аккуратно сдвинул младшего брата в сторону. Тот судорожно вдохнул, замолчал. Снова потянулся ключом к двери — ключ задрожал и вновь зачиркал, будто попытался высечь искру.
Я встал на колено — достал из кармана связку ключей. Ромка налёг мне на плечо, но подвинуть меня не сумел. Он чиркал по замку — я показал ему свои ключи, улыбнулся.
— Медвежонок, теперь я попробую.
— В пятнадцать часов обед… — пробормотал Ромка.
Я отметил, что слёз в его глазах не было. Но взгляд моего младшего брата казался невидящим. Словно Ромка не видел сейчас ни меня, ни дверь квартиры — внезапно ослеп.
Я заглянул в замочную скважину… и опустил руку.
Ключи в связке обиженно звякнули — я повторил их ругательство: тихо, но отчётливо.
— Саша, что там? — спросила Надя.
Она прикоснулась к моему плечу.
Я обернулся и спросил:
— У тебя есть пинцет?
— С собой… нет, — ответила Надя.
Она покачала головой.
— … В пятнадцать часов обед…
Надя взглянула на Ромку, затем снова повернулась ко мне.
— Засорили замочную скважину? — сказала она.
Я кивнул и ответил:
— Спички. Две, как минимум.
Я наклонил голову, присмотрелся.
— Их бы газовой горелкой выжечь. Да только мы так и дверь сожжем. Горелка у тебя в сумочке не завалялась?
— А если булавкой попробовать? — спросила Надя.
— Большая?
— Не очень.
Надя порылась в сумке и продемонстрировала мне булавку.
Я покачал головой, сместил взгляд на Надины косички.
Потребовал:
— Шпильки для волос давай. Сделаю из них пинцет.
— … В пятнадцать часов обед… — сообщил Ромка.
Я поднял на него глаза и сказал:
— Потерпи, медвежонок. Сейчас всё исправлю.
Надя вложила мне в руку две шпильки. Тряхнула головой — разбросала по плечам косички.
Пинцет из шпилек получился негодный. Я это понял, едва только сунул его в замочную скважину. Встал на колени, сощурился. Отметил, что спички ушли глубоко (придётся разбирать личину замка?). Я дотянулся до них шпильками — подцепить не получалось.
На время я позабыл о стоявшем слева от меня Ромке — снова выругался.
— … В пятнадцать часов обед…
Я подавил раздражительность — взглянул на младшего брата и попросил:
— Потерпи ещё немного.
«Немного» затянулось. Шпильки оказались слишком толстыми, а мои руки слишком большими и неуклюжими. Я елозил на коленях под дверью — изображал не Медведя, а медвежатника. Слушал Ромкино бормотание, скрежетал зубами. Мысленно костерил неведомых шутников, которые придумали мне на сегодня нежданную работу. Спички сдвигались внутри замка. Но поддеть их никак не получалось. Они будто бы насмешливо чуть покачивали уже слегка распушёнными концами под напором моего пинцета. Намекали, что в замочной скважине им понравилось — выбираться в пропахший табачным дымом подъезд они не собирались.