Толик не шевелился. Будто предчувствовал, что я среагирую на движение: пну его по рёбрам. Словно сообразил: «лежачих» не бьют только тогда, когда они того не заслужили. Мы с Толиком оба понимали: он сейчас такого пинка вполне достоин.
Я указал на соседа рукой и сообщил:
— В следующий раз набью тебе морду. Усёк?
Толик моргнул.
— Усёк⁈ — повторил я.
Сосед перестал быть тулупом: кивнул и произнёс.
— Да.
Его жена тоже ответила: не так коротко и грозно. Из потока её ругательств я выделил обещание вызвать милицию — немедленно, сейчас. Я ухмыльнулся и покачал головой. Отбросил от себя к стене ножку от разбитого табурета (подальше от рук Толика).
Шагнул к прижатой к полу соседке и ответил:
— Вызывай. Давай. Сколько там лет сейчас дают за расхищение социалистической собственности?
Надя ослабила хватку — Клава приподняла голову.
— Какой собственности? — переспросила она.
— Социалистической, — повторил я. — Мясо. Уловила мою мысль?
Соседка растерянно моргнула.
Надя убрала колено с её спины, выпрямилась, одёрнула подол платья.
Я указал на Клаву пальцем и сообщил:
— Тебя посадят, а ты не воруй. Помнишь такое выражение? Вспоминай.
Я вытер о штаны ладони, точно испачкал их тканью рубашки Толика. Увидел, что сосед уже уселся на пороге комнаты. Толик посматривал на меня обиженно и будто бы с затаённой злобой во взгляде. Я дёрнулся, было, к нему…
Меня окликнула Надя:
— Саша, всё. Хватит. Он тебя понял.
Толик отодвинулся к стене. Клава встала на колени. Они скрестили взгляды на моём лице. Испуг в этих взглядах уже сменился на злобу и негодование. «Дед Женя остался без ворованного мяса», — подумал я.
Надя взяла меня за руку, заглянула мне в глаза, улыбнулась. Вот так же улыбалась Катя Татаринова на Ромкином рисунке: открыто, по-доброму. Сквозь соседские запахи явственно проступил аромат ландышей.
Надежда погладила меня по плечу и попросила:
— Идём домой, Саша. Сейчас. Пожалуйста.
В квартиру деда Жени мы зашли лишь на минуту — я убедился, что у Ромки всё хорошо. Мой младший брат по-прежнему сидел за письменным столом и читал роман Беляева. Я отметил свой интерес: погладил Ромку по голове. Затем снова вернулся на лестничную площадку и позвонил в двадцать седьмую квартиру. Надя подобно тени замерла у меня за спиной.
Вера приоткрыла дверь. Увидела меня — тревога в её взгляде сменилась сперва на удивление, а затем на любопытство. Она открыла дверь шире, бросила настороженный взгляд мимо меня — через лестничную площадку. Словно убедилась в том, что работники мясокомбината за нами сейчас не подглядывали. Подняла взгляд на моё лицо, улыбнулась.
— Мы войдём? — спросил я.
Вера кивнула, посторонилась.
Я шагнул в тесную прихожую, вдохнул запах свежезаваренного чая. Заметил высунувшуюся из комнаты любопытную детскую мордашку. Подмигнул пятилетней соседке — ты улыбнулась, продемонстрировала мне дыру на месте верхнего резца. Надя вошла в квартиру соседей следом за мной. Вера Полушкина поспешно прикрыла дверь, словно опасалась сквозняка.
— Ходили к ним? — сказала Вера, указала рукой в сторону лестничной площадки.
— Да, — ответил я. — Побеседовали.
— Чаю хотите? — спросила Вера.
— Чаю хотите? — продублировала её вопрос пятилетняя Юля. — С печеньем!
Я покачал головой.
Посмотрел Вере в глаза, указал большим пальцем себе за спину и сообщил:
— Там Ромка.
Вера кивнула.
— Мы вот зачем пришли… — произнёс я.
Сообщил Полушкиным о своём намерении посетить завтра дебютное выступление «моих друзей» в ресторане «Ленинград». Вера среагировала на упоминание ресторана печальным вздохом. Но тут же понимающе тряхнула головой.
— Ромочка… — сказала она.
— Да.
Я попросил соседку, чтобы она проконтролировала завтра моего младшего брата. Ромка давно уже был самостоятельным парнем, в чужом присмотре не нуждался. Вот только в свете сегодняшней ссоры с соседями…
— Конечно, Саша, — сказала Полушкина. — Я загляну к нему завтра. Мы с Юлей заглянем.
Она взглянула на свою дочь.
Вера тут же повернулась ко мне и добавила:
— Не сомневайся, Саша. Это Анатолий спички в замок сунул. Как и нам — тогда.
Сегодня мы сели ужинать в девятнадцать часов — в знак солидарности с пропустившим обед Ромкой. Милиция к нам до ужина так и не нагрянула. Хотя соседи и твердили, что не воруют мясо, а лишь берут то, что и так «ничейное». Я рассуждал над этим их утверждением до ужина. Отметил, что раньше я был солидарен с их мнением. И даже сам… тащил с работы «ничейные» реактивы и посуду — в хозяйстве они очень даже пригождались. Вот только при «капитализме» моё мнение изменилось. Потому что сработала социальная реклама? Или по причине того, что ничего ничейного в стране не осталось?