Я вспомнил один из таких «шедевров» — покачал головой. Замолчал и уставился на потолок, где скудный лунный свет из окна подсвечивал похожие на трещины разводы. Попытался сообразить, какие фильмы из будущего мне действительно понравились — те, снятые в новом тысячелетии. Пару неплохих кинокартин всё же вспомнил. Относительно неплохих — в сравнении с прочими. Но ничего сравнимого с фильмами Гайдая или Рязанова мне на ум не пришло. Я был слишком стар для восприятия нового? Или всё лучшее тогда прошло мимо меня стороной: я пропустил это лучшее, отвлёкшись на жизненные неурядицы?
Я вздохнул. Сообразил: уже давно не слышал Надины вопросы. Скосил на Надино лицо взгляд — улыбнулся.
Моя жена и телохранительница совсем по-детски обиженно надула гулы, тихо посапывала.
Я поцеловал её в тёплый кончик носа и произнёс:
— Спокойной ночи.
Глава 7
Утром за завтраком я сообщил Ромке, что сегодня вечером мы с Надей отправимся в ресторан. Мой младший брат отреагировал на это известие спокойно и едва ли не равнодушно: оно никак не затрагивало его привычный распорядок дня. Я пояснил младшему брату, что к нему вечером заглянут в гости соседи: тётя Вера и Юля. Они накормят его ужином.
— Ужин в девятнадцать часов, — сообщил Ромка.
— Разумеется, — сказал я.
Уведомил младшего брата, что Юля Полушкина вместе с ним посмотрит сегодня «Спокойной ночи, малыши!» — в комнате деда Жени.
— Ладно, — сказал Ромка.
Он задел взглядом мой подбородок.
Я пообещал, что обязательно заглянув в комнату брата, когда вернусь из ресторана.
Ромка кивнул.
По пути к школе я снова повторил для Ромки свои планы на сегодняшний вечер. После работы обязательно поговорю с ним на эту тему снова. Именно так мы обычно подготавливали Ромку к любым переменам. Пусть нынешняя перемена и не ломала его привычный распорядок дня, но я решил, что подстраховка не помешает — на всякий случай.
Майор Иванов наш распорядок дня не нарушил (во всяком случае — утром). Он встретил нас у автобусной остановки около десятой школы. Выждал, пока я попрощался с младшим братом около школьных ворот. Лишь тогда выбрался из машины и галантно приоткрыл перед Надей дверь автомобиля — сработал на собравшуюся на остановке публику.
Мы с Надей уселись на заднее сидение в пропахшем шипровым запахом одеколона салоне. Олег Павлович погладил руками рулевое колесо, взглянул на нас из салонного зеркала заднего вида. Взгляд его карих глаз был привычно спокойным и будто бы равнодушным. Майор одарил нас улыбкой, завёл двигатель. И снова поднял глаза на зеркало.
— Александр Васильевич, — сказал он, — моё московское руководство не возражает против вашего сегодняшнего похода в ресторан.
— Прекрасно, — ответил я.
Сидевшая слева от меня Надя кивнула.
— Александр Васильевич, — сказал Иванов, — только никаких мотоциклов. Очень вас прошу. Я сам за вами сегодня заеду. И отвезу в ресторан. Договорились?
— Как скажете, Олег Павлович, — произнёс я.
В начале рабочего дня я первым делом уточнил у майора Иванова свой рабочий график. Убедился, что завтра и послезавтра у меня и у Нади выходные дни — на работе: здесь, в городском архиве. Олег Павлович меня заверил, что «мы работаем, как все». А «все» в СССР с тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года по субботам отдыхали. Этот отдых пока не касался советских учащихся: студентов и школьников. Поэтому Ромка завтра всё равно отправится в школу. А Даня и Федя — пойдут на занятия в институте. Я себя студентом сейчас не чувствовал. Поэтому посчитал субботу своим законным выходным.
— Александр Васильевич, — сказал Иванов, — сегодня у нас всё, как обычно. Беседуем, записываем. Завтра и послезавтра вы от меня отдохнёте. Можете в этом не сомневаться. А сейчас мы с вами поговорим…
Олег Павлович опустил взгляд в свой блокнот.
— … О здоровье Леонида Ильича Брежнева.
Эту фразу майор произнёс тихо, словно опасался: нас подслушают.
Он развёл руками и уточнил:
— Александр Васильевич, вы упоминали, что в конце жаркого лета семьдесят второго года Леонид Ильич оказался в больнице. А с середины октября и по конец ноября… цитирую ваши слова: «Генсек полтора месяца провёл в больничной палате».