Иванов снова оторвал взгляд от страницы блокнота, направил его на меня.
— Вот об этом мы с вами сегодня и побеседуем подробнее. О здоровье Леонида Ильича в настоящем и в будущем. Не возражаете?
Я кивнул и сказал:
— Давайте поговорим. С какого момента начнём?
— С лета семьдесят второго года, — сказал Олег Павлович. — Или даже… с сегодняшнего дня: с первого октября тысяча девятьсот семьдесят первого года.
— Как скажете, Олег Павлович, — произнёс я. — С сегодняшнего, так с сегодняшнего. Уже в этом месяце будет объявлено о намеченном на май следующего года визите американского президента Ричарда Никсона в СССР. Подготовка к нему начнётся как раз…
Майор вскинул руку и попросил:
— Погодите, Александр Васильевич. Одну минуту. Сперва я начну запись нашего разговора.
— … Седьмого ноября восемьдесят второго года Леонид Ильич простоял несколько часов на мавзолее, на холодном ветру, — сказал я. — Принимал парад, посвящённый очередной годовщине Великой Октябрьской социалистической революции. На следующее утро, как я читал в интернете, он уехал на охоту. Девятого ноября он провёл последний рабочий день в Кремле. В медицинском заключении написали, что утром десятого ноября тысяча девятьсот восемьдесят второго года у Леонида Ильича Брежнева на государственной даче «Заречье-6» случилась «внезапная остановка сердца». Вот как-то так.
Я замолчал, развёл руками. Почувствовал першение в пересохшем от долгого рассказа горле. Взял со стола чашку с холодным чаем, сделал глоток. Отметил, что небо над парком затянули тучи: мрачные, тяжёлые.
Олег Павлович будто бы вышел из оцепенения: он моргнул, бросил взгляд на магнитофон — точно убедился, что тот записал мои слова на плёнку. Затем майор взглянул на часы и удивлённо приподнял брови.
— Прервёмся, Александр Васильевич, — сказал он. — Мы с вами почти пропустили обед.
— … Александр Васильевич, я заеду за вами в без четверти семь, — сказал Иванов.
На этот раз он посмотрел на меня не из зеркала — обернулся, отыскал меня краем глаза.
Затем он взглянул на Надю и добавил:
— Надежда Сергеевна…
— Я поняла, Олег Павлович. В восемнадцать сорок пять. Около подъезда.
Майор изобразил улыбку.
— Вот и славно, — сказал он.
Я вновь обогнал Надю в подъезде. Взбежал по лестничным пролётам, словно торопился на пожар. Ромку на лестничной площадке не увидел.
Спешно вошёл в квартиру, пересёк прихожую.
Мой младший брат сидел за письменным столом: прямая спина (чтобы не испортить осанку), открытая книга на столешнице.
— Привет, медвежонок, — сказал я.
— Я не медвежонок. Я — Рома.
— Саша, ты пойдёшь в ресторан в этом свитере? — спросила Надя.
На миг у меня возникло ощущение дежавю.
Я обернулся и взглянул на свою нынешнюю жену, в голосе которой различил вдруг голоса всех трёх своих предыдущих жён.
Надя замерла около пианино, уже наряженная в своё «лучшее» платье из синтетической ткани с перламутровым отливом. Тонкий поясок на талии, идеально отглаженный воротник. Скрещённые на груди руки.
Надежда выдержала мой взгляд, покачала головой.
— Саша, твой внешний вид нарушит нашу легенду, — сказала она. — Я избалованная столичная девица из семьи влиятельного человека. Такая не пошла бы в ресторан с… заводским парнем. А ты в этом свитере на такого простого парня и похож. Так не пойдёт.
Я хмыкнул, прошёл мимо Нади в прихожую и посмотрел на себя в зеркало. Модный по нынешним временам свитер в рубчик — «лапша» — никак не казался мне провинциальным нарядом. Я купил его у спекулянтов в Москве…
— Саша, у тебя есть костюм? — спросила Надежда.
Я припомнил, что видел в интернете немало фотографий знаменитых советских киноактёров в похожих свитерах. Там они выглядели стильно — для своего времени: для нынешнего времени. Заводской парень?
— Саша, костюм.
В отражении я замелил лицо выглянувшего из своей комнаты Ромки. Мой младший брат оценивающе посмотрел на мой наряд: брюки свитер и домашние тапки. На тапках он задержал взгляд, улыбнулся.
— Что скажешь, медвежонок? — спросил я.
— Костюм, — произнёс Ромка, развернулся и вернулся за письменный стол.
— Ну… костюм, так костюм.
Я бросил прощальный взгляд в зеркало: на красивую (и удобную) «лапшу». Подумал, что «эта молодёжь» ничего не понимает в модных веяниях. Решительно стянул с себя свитер и вернулся в большую комнату.
Пробормотал:
— Ретрограды.
Полушкины пришли к нам заранее: в девятнадцать часов ужин. Юля сразу же включила телевизор. Вера оглядела меня и Надю с ног до головы, вздохнула — печально и слегка завистливо.