Майор КГБ остановил автомобиль у тротуара, напротив входа в ресторан — под уже ярко светившим фонарём. Я отметил количество припаркованных рядом с рестораном автомобилей (примерно полтора десятка — почти все «Волга»), заметил и три новеньких ГАЗ-24 (один — чёрный). Олег Павлович в очередной раз одарил нас взглядом из зеркала. Затем бодро выбрался из салона и почти бегом добрался до пассажирской двери, около которой сидела Надя. Всё это время Надежда почти не шевелилась — точно ждала окончания ритуала, положенного по некому «этикету». Дверь рядом с ней распахнулась — Надя выпустила мою руку.
Ещё из салона я увидел висевшую на двери ресторана табличку с надписью «НЕТ мест». Отметил, что Надя будто бы нарочно обошла эту надпись взглядом — показала: та существовала в ином мире. Надежда воспользовалась помощью Иванова, громыхнула о тротуар каблуками туфель. Она с задержкой одёрнула чуть задравшийся подол платья — позволила чужим взглядам коснуться её бёдер. Поправила ремешок сумочки на плече (с виду маленькой, но с пистолетом Макарова внутри — перед выходом из дома Надежда привела его в состояние боевой готовности). Запрокинула голову — взглянула на фонарь и капризно надула губы.
Она посмотрела в мою сторону и спросила:
— Саша, ты уверен, что мы не ошиблись адресом? Как-то здесь… скромно.
Говорила она громко — ветер разнёс по улице звуки её голоса.
Я заметил маячившую за стеклом ресторана голову швейцара — в фирменной фуражке.
Ответил:
— Всё правильно, любимая. Это самое приличное заведение в городе. Это тебе не Москва.
Я вылез из машины самостоятельно — кивнул Иванову. Майор кивнул мне в ответ, вернулся за руль. «Волга» тронулась с места и покатилась вдоль фасада в поисках парковочного места. Надя повисла у меня на руке, зябко повела плечами (будто прохладный вечерний ветер насквозь пронизывал наброшенную ей на плечи кофту). Лишь теперь она неуверенно и слегка недовольно взглянула на дверь ресторана — словно усомнилась, хочет ли войти внутрь. Я невольно вспомнил похожее поведение своей первой жены (из прошлой жизни). Та часто вела себя похожим образом, хотя и не была генеральской дочерью.
— Любимая, тебе здесь понравится, — пообещал я.
Встретился взглядом с глазами швейцара — будто посмотрел на сканер. Сканер сработал — тяжёлая дверь ресторана неспешно и солидно распахнулась. Швейцар шагнул нам навстречу, поздоровался с нами и даже слегка не по-советски склонил голову. Я помог Наде взойти по трём ступеням (покрытым прижатой к ним латунными полосами красной ковровой дорожкой). Надя повела плечами — швейцар ловко подхватил соскользнувшую с них кофту. Надежда этого будто бы и не заметила. Она прошла вслед за мной в вестибюль, окинула его взглядом — скучающе и буднично, как завсегдатай подобных заведений.
— Саша, почему здесь так… ярко? — спросила она.
Обращалась ко мне — швейцара по-прежнему не замечала.
— Это чтобы все оценили твою красоту, любимая, — сказал я.
Швейцар будто не услышал моих слов. Он остался с приветливой улыбкой на лице и с холодным взглядом. Но всё же протянул ко мне руку — я сунул в неё сложенную пополам пятирублёвую банкноту. В главном зале ресторана заиграла музыка. Знакомая мелодия. Название песни я гадал недолго. Услышал голос Феди Володина: «В зимнем парке тополя так грустны…» Песня «Чёртово колесо». Федя неплохо её исполнял. Но у меня в голове параллельно его пению зазвучал вариант с голосом Муслима Магомаева — привычный. Я отметил, что у ансамбля «Метеоры» сменился вокалист. Вспомнил: прежний вокалист укатил в Ленинград.
— Товарищ Медведев, одну секунду, — обронил швейцар.
Он шустро метнулся к гардеробу. Немного неуклюже, точно не привык бегать. Швейцар проигнорировал дежурившую в гардеробе женщину — самолично и будто бы торжественно повесил Надину кофту.
Я проследил за ним, мысленно отметил: «Товарищ Медведев».
Швейцар вернулся к нам (гордой походкой), витиеватой фразой извинился за задержку (обращался ко мне, но посмотрел при этом на скучающе осматривавшуюся по сторонам Надю) и сказал:
— Следуйте за мной, товарищи. Покажу ваш столик.
Глава 8
Громоздкие и явно тяжёлые люстры заливали янтарным светом расставленные длинными рядами деревянные столы и восседавших за столами людей. Ресторан уже час как перешёл на вечернее обслуживание — две трети столов, заполнявших собой пространство зала (похожего размерами на школьный спортзал) уже приютили гостей. На оставшейся трети пока блистала поверх белоснежных скатертей нетронутая сервировка: бокалы, столовые приборы из нержавейки, тарелки и стоявшие на них (будто толстые свечи) накрахмаленные белые салфетки. Дубовые панели на стенах, тёмно-красный ковёр на полу и сероватый потолок далеко вверху — не ближе, чем в трёх метрах над головами гостей. В воздухе клубился табачный дым. К его запаху примешались ароматы парфюмов, едва уловимые запахи кофе и пивных дрожжей, запашок жареного лука.