— Здорово, Медведь! — невнятно (словно сквозь стиснутые зубы) произнёс справа от меня хрипловатый мужской голос.
Я повернул голову и поднял взгляд. Увидел покрытое шоколадным загаром лицо Вити Кривого (с чуть перекошенными губами, между которыми торчал обломок спички). Проигнорировал протянутую мне для рукопожатия руку.
Кривой поиграл пальцами, сжал их в кулак. Затем он погладил себя по затылку — точно лишь для этого и протягивал руку. Его губы скривились сильнее — насмешливо и будто бы высокомерно (спичка наклонилась: нацелилась мне в лицо).
«…Два слова только я хочу сказать…» — пел Федя.
Витя хмыкнул, повернул голову, взглянул на Надю; отвесил ей лёгкий и будто бы шутливый поклон.
— Наше почтение московским гостям, сударыня, — сказал он. — Как там столица? Стоит?
Надя поджала губы, ответила:
— Кто должен — стоит. Кому положено — сидит.
Она пожала плечами.
Кривой оскалил зубы — спичка указала в сторону сцены.
— Это точно, — согласился он. — Кому положено, так сказать.
Надя отвернулась от него — взглянула на сцену.
Кривой дёрнул щекой и опустил взгляд на меня.
— Ты чего это… зазнался, Медведь? — спросил он. — Мы к вам… со всей душой, так сказать. Подарок прислали. От чистого сердца, так сказать. А ты… что? Ревнуешь, что ли? Или брезгуешь нашим провинциальным гостеприимством?
Витя склонил голову, сверкнул зубами, сплюнул спичку на пол — к моим ногам.
Я пристально взглянул Кривому в глаза. Почувствовал, как затанцевало от адреналинового всплеска сердце, забарабанило по рёбрам.
— Брезгую, — согласился я.
Заметил, как дрогнула у Кривого на шее жилка.
Витя картинно взмахнул руками.
— О, как! — сказал он. — Борзый ты, Медведь. Неблагодарный. Мне брательник так тебя и описал.
Без спички во рту Кривой говорил по-прежнему невнятно, пусть и чуть громче. Он сделал подшаг в мою сторону (накрыл меня тенью от своего тела).
Я заметил, как напряглось Надино плечо — хотя выражение Надиного лица не изменилось: Надя чуть улыбалась.
«…Траля-траля-траля, — напевал на сцене Володин, — траля-траля-траля, траля-траля-траля…»
Я снова взглянул Кривому в глаза и спросил:
— Как он по уху от меня получил, брательник тоже тебе описал?
Положил вилку на стол.
Витя хмыкнул.
— Это был твой косяк, Медведь, — заявил он. — Но мы люди не злопамятные. Не то, что в столицах. Можем и простить. Если захотим, так сказать. Если с нами дружить, так сказать. Это ты у кого хочешь спроси — подтвердят. Просекаешь, Медведь?
Тень от Витиной головы сдвинулась в сторону: накрыла мою тарелку с салатом.
Надя убрала с лица улыбку.
— Просекаю, — ответил я. — Только это был не косяк, а фича. Просекаешь, Кривой? Я ведь её и повторить могу. С кем угодно. За мной не заржавеет. Это ты у кого хочешь спроси — подтвердят. Так и передай… своему брательнику. Вот как-то так.
Я ухмыльнулся: сердце будто бы начало обратный отсчёт.
Витя хмыкнул, затем ещё раз.
— Ладно… Медведь, — произнёс он. — Я передам.
Кривой сжал кулаки. Снова блеснул зубами — крупными, неровными.
Я положил свой кулак на столешницу.
Витя его увидел, фыркнул. Посмотрел на Надю и будто бы на пару секунд задумался.
«…Траля-траля-траля, — снова пропел Федя, — траля-траля-траля, траля-траля-траля…»
Кривой покачал головой, уронил на меня взгляд.
Разрешил:
— Живи… Медведь. Пока.
Он повернулся к Наде.
— Хорошего вечера, сударыня, — сказал он.
Надежда кивнула и ответила:
— Благодарю вас, сударь.
Витя усмехнулся, задел меня взглядом.
— Ну-ну… Медведь, — обронил он. — Отдыхай.
Кривой зашёл мне за спину.
Я не обернулся.
Потому что за Витей следила Надя, которая всё ещё не вынула левую руку из сумки. Я посмотрел ей в глаза — заметил, что напряжённость в Надином взгляде ослабевала с каждым ударом моего сердца.
«…Траля-траля-траля, траля-траля-траля, траля-траля-траля…»
Надя положила левую руку на стол — постучала по столешнице пальцами.
Я отхлебнул из бокала.
— Саша, зачем ты ему нагрубил? — спросила Надежда.
— Не сдержался.
— Ты понимаешь, что… о твоём поведении узнают в Москве?
Я дёрнул плечом.
— Понимаю. Что с того? Я не служу в КГБ.
— Ты состоишь в нашем проекте.
— Это не одно и то же.
— Но почти.
Я покачал головой.
— Я так не считаю.
— Саша…
Надя замолчала, потому что в зале снова стихла музыка и прозвучали обращённые к музыкантам овации. Мы присоединили к этим овациям звуки своих аплодисментов. Я отсалютовал Володину и Мельникову бокалом.