Мельников покачал головой и подвёл итог своему рассказу:
— … В общем, Медведь, скоро у нас появится новое место для посиделок. Когда твой дед вернётся.
Он достал из пачки сигарету.
— Я на балкон, — объявил Даня.
Взглянул на Шурку и спросил:
— Кто со мной?
Из кухни мы перебрались в большую комнату — когда Мельников вспомнил о гитаре. Вчетвером, да ещё с гитарой, на кухне квартиры деда Жени было бы совсем тесно. Даня расположился на диване — я выпросил для него у Ромки гитару. Мельников развлёк нас песнями из репертуара ансамбля «Метеоры» — явно рисовался при этом перед девчонками. Затем он прикрыл ладонью струны и вывалил на нас разбавленные шутками и анекдотами подробности «закулисной» жизни ресторанного ансамбля. К которым Мельников добавил и свои наблюдения о «подноготной» стороне работы ресторана «Ленинград».
Главной темой в его рассказе стали заработки ресторанных работников и музыкантов. В его речи то и дело звучало слово «парнас» — так метеоры называли свои побочные заработки. Даня озвучил нам сумму своего дохода за прошедшие два дня выступлений в ресторане. Сообщил, кому и сколько с этих доходов «отстегнул». Прикинул, сколько «срубит» денег до Нового года. Озвучил цифру, созвучную с ценой нового мотоцикла. При этом он горделиво взглянул на Шурку. А Надя посмотрела на меня: задумчиво. Я встретился взглядом с её глазами, пожал плечами. Отправил ей мысленный посыл: «Может быть».
Даня снова переключился на пение. Поглядывал на сидевшую рядом с ним на диване Шурку. Я наблюдал за Мельниковым и Семичастных, развалившись в кресле. Всем своим видом они будто бы напоминали, что будущее уже изменилось. А значит: изменится снова. Важно лишь проследить за тем, чтобы перемены в нём случились «правильные». Краем глаза я увидел Надино лицо — Надя расположилась рядом со мной: на принесённом из кухни табурете. В Надиных глазах мне привиделась задумчивость. Словно Надежда размышляла примерно о том же, о чём и я: о судьбе моей уже написанной записки на имя генерала Колосова.
После восьмой подряд песни Мельников взял в пении паузу — протянул мне гитару.
— Давай-ка, Медведь, — сказал он. — Продемонстрируй нам, что там у вас в Москве поют.
Я вял в руки музыкальный инструмент, сдвинулся к краю кресла. Задумался.
— Саша, спой про девочку-виденье, — попросила Надя.
— Что за девочка? — встрепенулся Мельников.
Я махнул рукой, усмехнулся.
Взглянул на Даню.
— У меня есть идея получше, — сказал я. — Мне тут довелось побывать в театральной тусовке. Недавно. Услышал там кое-что интересное. В следующем году выйдет на экраны новый фильм. Комедия, как мне сказали. Называется: «Бумбараш». Снимают по недописанной повести Гайдара. В главной роли Валерий Золотухин. Так вот.
Я провёл рукой по струнам — гитара будто бы томно вздохнула в ответ на моё поглаживание.
— Там был один товарищ, который работал в этом фильме. Кем-то вроде… помощника звукорежиссера — я точно не запомнил, да и не суть. Он много чего интересного нам рассказал. Про то, как снимают фильм, про сценарий, про актёров. Но главное: спел нам несколько песен из того фильма. Прикольные, кстати. Мне понравились.
Я отыграл вступление и объявил:
— Одна меня особенно впечатлила. Я даже заучил аккорды. Называется: «Марш четвёртой роты».
Я кашлянул (прочистил горло).
— В общем…
Ударил по струнам: снова повторил бодрое вступление. Нахмурил брови и взглянул Дане в глаза.
Мельников улыбнулся.
— Дрожи, буржуй, настал последний бой, — пропел я. — Против тебе весь бедный класс поднялси…
Перед сном Надя спросила:
— Саша, почему ты так и не спел ту песню? Про девочку-видение.
Надя погладила меня по груди. От неё едва уловимо пахло ландышами. Или я просто вообразил этот запах?
За стеной не умолкал телевизор.
Тикали настенные часы.
Ветер с улицы давил на окна — чуть слышно потрескивали оконные рамы.
— Наденька, песню «Видение» ещё не написали. Как же я мог её спеть? При Дане и Шурке? Я держу язык за зубами. Как и пообещал Олегу Павловичу. Вот как-то так. Я обещаю: спою тебе эту песню в любой момент, когда скажешь. С одним лишь условием: сделаю это, когда мы будем с тобой наедине. Не хочу дразнить автоматчиков.
Новая рабочая неделя началась с того, что я положил на стол перед майором Ивановым две тонкие стопки бумаг, украшенные моим не слишком каллиграфическим почерком. Олег Павлович опустил на верхнюю страницу взгляд, пошевелил бровями. Сегодня он выглядел буднично, по-рабочему: будто обычный бухгалтер или начальник нижнего звена — в сером костюме, с аккуратным пробором в причёске, чуть не выспавшийся, спрыснутый одеколоном. Я заметил у него на руках не отмытые полностью чернильные пятна — будто майор провёл выходные, составляя отчёты или подправляя бухгалтерию.