— Что это? — спросил Олег Павлович.
— Как и обещал. Записка на имя генерала Колосова. И точно такая же — на ваше имя.
Иванов окинул первые строчки моих записей рассеянным взглядом.
Кивнул и пообещал:
— Передам.
Сунул оба набора бумаг в папку, поднял на меня глаза.
— Передам, — повторил он. — Со своим экземпляром внимательно ознакомлюсь. Но не сейчас. Сегодняшний день у нас расписан по минутам. Прошлые наши записи в Москве прослушали. Я получил новые инструкции.
Олег Павлович указал на стул.
— Присаживайтесь, Александр Васильевич.
Майор открыл свой блокнот, заглянул в записи. Я уселся на стул, бросил взгляд за окно: на украшенные жёлтыми вкраплениями кроны деревьев в парке. Проводил взглядом голубиную стаю.
Олег Павлович снова посмотрел на меня и сообщил:
— Александр Васильевич, в наших предыдущих беседах вы неоднократно упоминали будущую аварию на Чернобыльской атомной электростанции, строительство которой началось в прошлом году. А ещё: аварию на Ленинградской АЭС, которая случилась… случится, по вашим словам, тридцатого ноября семьдесят пятого года. Вы сказали, что обе эти аварии связаны с недостатками конструкции реактора РБМК-1000. Александр Васильевич, в Москве хотели бы услышать вашу версию того, какие именно недостатки обнаружили в конструкции этого реактора… там, в известном вам будущем. Если, конечно, вам есть что сказать на эту тему.
Я приосанился, улыбнулся. Невольно вспомнил о Светке — моей третьей жене… из того самого известного мне будущего. Пристально посмотрел майору Иванову в глаза и кивнул.
— Разумеется, Олег Павлович. Мне есть что сказать.
— Прекрасно, — ответил Иванов. — Одну минуту, Александр Васильевич. Я начну запись.
— … Поскольку вода замедляет нейтроны хуже, чем графит, — говорил я, — образуются пузырьки пара: пустоты. Потенциально это может привести к так называемому эффекту разгона: пузырьки пара — больше замедленных нейтронов — увеличивается скорость деления — увеличивается тепловыделение — больше пузырьков пара… ну, и дальше по этой же схеме…
— … С более обогащённым топливом, — сказал я, — вода приводит к гораздо меньшим критическим массам и является лучшим замедлителем с инженерной точки зрения. Потому что её работу легко можно приспособить для работы с отрицательным коэффициентом пустотности. Значительно уменьшить при этом размер реактора для заданной мощности.
Я кашлянул, отпил из чашки глоток холодного чая. Отметил, что небо за окном затянули тучи. Стаю голубей над парком сменила стая ворон — даже через плотно прикрытую форточку я услышал воронье карканье.
Олег Павлович оторвал взгляд от моих сделанных только что наспех чертежей, посмотрел на часы.
— Александр Васильевич, — сказал он. — Давай те прервёмся. Пообедаем.
— … Мощность у ВВЭР-1200 увеличилась примерно на двадцать процентов, по сравнению с мощностью ВВЭР-1000, — сказал я. — Хотя размер оборудования остался тот же. ВВЭР-1200 работает до восемнадцати месяцев без перегрузки топлива. Заложенный срок работы до шестидесяти лет. Мощность до тысяча двухсот мегаватт. Это реактор поколения «три плюс». В моё время… в две тысячи двадцать шестом году этот реактор был абсолютным флагманом российской атомной энергетики. Одним из самых востребованных атомных реакторов в мире. Его перспективы всё ещё оценивались, как крайне высокие. В долгосрочной перспективе ему на смену придут реакторы на быстрых нейтронах. Которые, как предсказывают, замкнут ядерный топливный цикл.
Я снова потянулся к чашке с чаем, а Иванов взглянул на часы. Олег Павлович резво выбрался из-за стола и прошёл к магнитофону, остановил запись. Бросил взгляд за окно и тут же снова повернулся ко мне.
— Александр Васильевич, — сказал майор, — время завершить нашу сегодняшнюю беседу. К теме атомных реакторов мы, возможно, ещё вернёмся. Если я получу из Москвы уточняющие вопросы. Сам я, как вы понимаете, не эксперт в этой теме. Это ещё мягко говоря. Но эксперты найдутся. Поэтому вопросы наверняка будут. Но позже.
Я развёл руками и заверил:
— С удовольствием отвечу на них, Олег Павлович. Если это будет в моей компетенции.