Иванов улыбнулся — будто поставил точку в теме сегодняшнего разговора.
— Александр Васильевич, — сказал майор, — у меня для вас есть ещё одна просьба. Личная. Не моя.
Я кивнул.
— Чем смогу…
— Александр Василевич, нас попросили записать песню. В вашем исполнении. Песню из будущего. Она называется…
Иванов шагнул к своему столу и уронил взгляд на страницу блокнота; тут же снова поднял на меня глаза.
— … «Девочка-видение».
Олег Павлович приподнял белёсые брови.
Я кивнул и ответил:
— Надо, так надо, Олег Павлович. Спою. Раз попросили из самой Москвы.
— Буду вам очень признателен, Александр Васильевич, — сказал майор.
Он принёс мне гитару. Вернулся к магнитофону и выжидающе замер.
Я проверил настройку инструмента, подкрутил колки.
Посмотрел на майора КГБ и сообщил:
— Готов.
Иванов щёлкнул тумблером.
Я отыграл вступление. Струны отзывались охотно, точно соскучились по моим прикосновениям.
— Был обычный серый питерский вечер, я пошёл бродить в дурном настроении, — пропел я (голос чуть охрип от долгого разговора), — только вижу вдруг идёт мне навстречу…
— Саша, я слышала, как ты сегодня пел, — сказала Надя. — Там, в архиве. На работе. Сидела над отчётами… а тут музыка. Представляешь, я даже взяла кружку и прижала её к стене. Подслушивала, как в детстве.
Лунный свет в комнату почти не проникал: луну спрятали под собой плотные мрачные тучи. Свет уличных фонарей до дивана в комнате деда Жени тоже не дотягивался. Улыбку я на Надином лице не рассмотрел — но я не сомневался: Надя улыбнулась.
— Хорошая песня, — согласился я. — Добрая. Получила премию «Песня года» в девяносто седьмом году. И, в том же году: премию «Золотой граммофон». Это награда, которую вручало «Русское радио».
— Я думаю, что она бы сейчас многим понравилась, — сказала Надя, — если бы… можно было.
— Федя Володин бы хорошо её спел.
Надя выдержала трёхсекундную паузу, ответила:
— Да, наверное. Ты её тоже хорошо поёшь.
Я усмехнулся.
— Наденька, ты просто не слышала эту песню в грамотном исполнении.
Глава 14
Во вторник утром я отметил, что визиты в городской архив стали для меня почти рутинным делом. Поход вместе с Ромкой до школы, встреча с майором КГБ на автобусной остановке, поездка в пропахшем шипровым ароматом одеколона салоне «Волги». Всё это повторялось вторую неделю. Я всё реже разглядывал в окно автомобиля город: баннеры с советской тематикой и невзрачные фасады зданий больше не привлекали моё внимание. Не смотрел я и на портреты, которые висели в пропахших пылью коридорах здания, где располагался архив: проходил мимо них, как раньше шагал по ярко освещённым коридорам к своему питерскому кабинету — погружённый в собственные мысли. Всё реже смотрел из окна кабинета Иванова на парк.
Привык и к будто бы традиционным мелочам в поведении майора Иванова. Тот обычно рассматривал двести семнадцатый кабинет на предмет произошедших там за время нашего отсутствия изменений (при мне ни он, ни Надя ничего подозрительного в этом кабинете пока не обнаружили). Затем он раскладывал на полках холодильника продукты (мы ни разу не обедали здесь теми продуктами, которые остались в холодильнике с прошлых дней). Олег Павлович подходил к столу и выкладывал на него из портфеля вещи: папки, пенал с ручками (пенал майор всегда уносил с собой), неизменный блокнот (исписанный уже наполовину). Ставил на полку шкафа две чашки (третью чашку в обеденный перерыв приносила из своего кабинета Надя). Проверял исправность оборудования.
Сегодня Олег Павлович проделал всё то же самое, будто бы по инструкции. Только после этого он уселся за стол, вынул из картонной папки тонкую стопку бумаг — ту самую, исписанную моим почерком. Поднял на меня глаза.
— Александр Васильевич, — произнёс он, — я ознакомился с вашей запиской.
Майор выдержал паузу, понаблюдал за моей реакцией.
Я показал ему эту реакцию: вопросительно приподнял брови.
— Александр Васильевич, вы изложили очень интересную информацию, — сказал Иванов. — Сделали это на удивление подробно. Мне понятна ваша заинтересованность в этом деле. Но, вы сами понимаете…
Олег Павлович развёл руками и продолжил:
— Без указания сверху я не дам ход этой бумаге.
Он тут же поднял руки на уровень груди, показал мне ладони.
— Таковы правила, Александр Васильевич. Для того чтобы…
Майор накрыл рукой полученные от меня вчера бумаги.