— … Дать этому ход, мне понадобится разрешение оттуда, — заявил он.
Олег Павлович указал пальцем в потолок.
— Таковы правила. Я обязан уведомляя о… делах такого рода своё непосредственное начальство. Потому что моя работа заключается в другом. Александр Васильевич, вы и есть моя работа. Ваша просьба, разумеется, тоже к ней относится. Но только в том случае, если это признают в Москве.
Иванов выдержал паузу и добавил:
— Поэтому сейчас я вам ничего конкретного не отвечу. Пока не получу инструкции от руководства. Заверяю вас, Александр Васильевич: конкретный ответ вы получите. Как только… так и сразу.
Я кивнул.
Иванов кивнул мне в ответ. Он открыл блокнот, стрельнул в него взглядом (будто освежил в памяти рабочий план на сегодняшний день).
Снова взглянул на меня и сообщил:
— Александр Васильевич, сегодня мы с вами поговорим о…
— Что он сказал? — спросила Надя: сразу, как только мы после работы вернулись домой (в квартиру деда Жени).
Я заглянул в комнату младшего брата — убедился, что Ромка ушёл на занятия музыкой во Дворец пионеров.
Надя сменила в прихожей обувь, повесила на вешалку сумку.
— Саша, ты ведь говорил сегодня с Олегом Павловичем о том твоём прошении? — поинтересовалась она. — Об этой… о банде Пескаря.
— Разумеется.
Я пошёл на кухню, проверил: Ромка пообедал (на подставке для сушки посуды стояла Ромкина тарелка — с розочкой). Я долил в чайник воду, поставил его на конфорку. Зажёг газ.
Надя замерла в дверном проёме, поворачивала голову: следила за моими манипуляциями.
Повторила:
— Что он сказал?
— Сказал, что принял мой рассказ к сведению. Но тот так и останется просто «сведениями», пока Иванову не поступит приказ из Москвы. От генерала Колосова, как я понял.
— А о предателе из ГРУ и о прослушке разговоров Тихоокеанского флота ты ему сообщил? Почему ты сразу не написал об этих событиях в своём прошении? И генералу — тоже.
Я обернулся, вытер руки о полотенце.
— Наденька, не путай одно с другим. Это три совершенно разные истории. Я начал с той, которая мне важнее. Московскому начальству сегодня были важны афганские события. О них я рассказал подробно: всё, что вспомнил.
Я развёл руками.
Надя покачала головой.
— Но ведь они просто не знали ни о шпионе, ни о прослушке, — сказала она.
Я пожал плечами.
— Наденька, они много о чём не знают. Невозможно знать обо всём. Или ты считаешь: афганская война не важна? По-твоему, мы сегодня занимались ерундой? Да, эта война ещё не скоро. Но и вопрос с предателем пока не горит.
Чайник на плите зашипел — будто шикнул на меня. Покачнулась штора на окне.
Надежда вздохнула.
— Саша, я не это имела в виду, — сказала она.
Я кивнул и заявил:
— Предатель никуда не денется… пока. До прослушки мы тоже доберёмся. Сейчас меня интересует решение вопроса банды Пескаря. И перспективы Феди Володина. А ещё мне интересно моё место в «команде». Насколько оно значимо? Вот как-то так.
Мы ужинали, когда в прихожей заголосил телефон.
Позвонил Даня Мельников.
— Медведь, ты в ближайшие час-полтора дома будешь? — спросил он.
Даня не дождался моего ответа — сразу же сообщил:
— Заскочу к тебе. Жди. Наде привет.
Мельников явился с мокрыми волосами (на улице накрапывал дождь), оставил после себя влажные следы на лестничной площадке. На его щеках блеснули капли, когда Даня поднял взгляд на моё лицо и воскликнул: «Привет, Медведь!». Мельников добавил: «Здрасьте», когда увидел позади меня Надю. Шагнул через порог — оттеснил меня плечом. Вытер мокрые ладони о штаны и одарил Надю своей фирменной улыбкой. Заверил Надежду, что она выглядела «превосходно». Сказал, что Надя «зря» вышла за меня замуж: она «достойна большего». Затем он смерил меня взглядом и пробормотал: «Правда… куда уж больше».
Закончил кривляться — сказал:
— Чайку-то мне хоть налейте.
Надя убедилась, что я запер дверь, и ушла на кухню. Громыхнула чайником, подожгла газ. Мельников повесил на крючок куртку, порылся в её карманах — извлёк оттуда черный конверт от фотобумаги и картонную коробку от фотоплёнки.
Коробку вручил мне — по весу я понял: та не пустая.
— Это тебе от Федьки, — сказал он. — Володин пообещал — он и купил. Отдашь фотоплёнку деду взамен той, которую мы использовали. Эта такая же, какая стояла у него в фотоаппарате. Кирюха определил — он разбирается.
Даня повертел перед моим лицом чёрным конвертом и сообщил:
— А это мой брательник распечатал. Здесь не всё, конечно. Мы с Федей себе оставили… всё самое лучшее, разумеется. Негодные фотки отдаём тебе: не выбрасывать же. Отправишь их тестю. Чтобы он тебя без Болгарии оставил.