— Ничего. В твоём досье на эту тему почти ничего не было. Только сам факт и…
Надя замолчала. Повернула голову и посмотрела в направлении входа в комнату — покачнула завитками волос. Телевизор соседей продолжал пение: «…Не расстанусь с Комсомолом, буду вечно молодым!..»
— Саша, может… это потому что я вчера увидела твой портрет? — спросила Надежда.
Я улыбнулся и предположил:
— Нас обоих ликвидируют?
— Перестань!
Соседский телевизор среагировал на Надину команду: на пару секунд замолчал. За тем он снова ожил: заговорил звонким женским голосом. Надежда покачала головой (снова дёрнулись завитки).
— Никто нас не ликвидирует, — сказала она. — Не говори глупости. Я имею ввиду… наши. Как ты вообще мог решить, что я тебя… Теперь убедился? Или считаешь, что я и себя… тоже, по приказу?
Надя посмотрела мне в лицо.
Я не увидел — скорее угадал Надину усмешку.
— Ты веселишься из-за того, что в понедельник умрёшь? — спросил я.
Надя фыркнула — по моей груди снова пробежал ветерок. Надино колено надавило на мою ногу. Соседский телевизор вновь разродился песней о комсомоле — голос нового исполнителя я не узнал.
— Сегодня только среда…
— Почти четверг.
Надя повернула голову, будто в поисках циферблата настенных часов. Но тут же вернула взгляд на моё лицо, прижала к моему плечу ладонь. Её глаза всё же блеснули — отразили лунный свет.
— Над этим вопросом уже работают, — сказала Надя. — Можешь не сомневаться. К понедельнику точно во всём разберутся. Те, кто умеет это делать. Олег Павлович проконтролирует. И… не только он.
Мне почудилось, что на её лице за вуалью из полумрака появилась улыбка.
А в Надином голосе мне послышались мстительные нотки, когда она добавила:
— В крайнем случае, появятся автоматчики, и нас с тобой спрячут в Подмосковье. Там до тебя не дотянутся ни бандиты, ни ревнивые мужья, ни агенты иностранных спецслужб. Да и я… буду рядом.
Надя похлопала меня ладонью по плечу.
Я тоже улыбнулся и сообщил:
— Этот момент меня устраивает. В отличие от варианта с автоматчиками и Подмосковьем.
Положил руку на Надино колено.
Надя хмыкнула, стряхнула с себя мою руку и спросила:
— Теперь-то ты убедился, что я тебя не убью?
От хрипотцы в её голосе у меня по коже пробежали мурашки. Я повернулся на бок — Надино дыхание коснулось моего лица. Надя сдвинулась к краю дивана, выставила перед собой руку, прижала ладонь к моей груди.
— Вот этого не надо, Александр, — сказала она. — Успокойся. Не то тебе померещится, что я тебя убиваю. Пожалуешься завтра майору. А мне потом объяснительную писать. Нет уж. Спи. Нам завтра на работу.
— Работа не волк, — сказал я. — А до понедельника нужно многое успеть. Подумай, Наденька. Быть может, это будет у нас в последний раз. А потом: киллеры, бандиты, шпионы, автоматчики, Подмосковье…
Я прикоснулся к Надиной талии.
За окном снова продребезжал автомобиль.
— Саша, не надо, — сказала Надя. — Успокойся…
Убрала ладонь с моей груди: сместила её в сторону моего живота.
Я открыл глаза. Увидел над собой освещённый тусклым лунным светом потолок. Ночь. Приподнял голову — пружины дивана скрипнули. Почувствовал, как Надина ладонь накрыла мой рот. Дёрнул головой — заметил, что Надя привстала. Она убрала руку с моего лица и приложила палец к своим губам. Я удивлённо вскинул брови. Потому что увидел в её правой руке едва различимый силуэт… пистолета. Надя указала стволом на выход из комнаты. Я тут же заметил, что разделявшая большую комнату и прихожую дверь обрамлена жёлтой полосой света. Услышал за дверью поскрипывание паркета. Ромка? Дважды щёлкнул дверной замок — там, в прихожей. Я приподнялся на локте. Диван отреагировал на моё движение треском пружин. Надя снова показала мне прислонённый к губам палец. Я кивнул.
Увидел, как в лунном свете блеснули Надины колени. Надежда поднялась с дивана — тот на её действия не отреагировал. Но снова стрельнул пружиной, когда я сел. Краем глаза я заметил, что на окне вновь безвольно повисла потревоженная сквозняком штора. Увидел, что Надя выпрямилась и словно поплыла к двери. Именно поплыла: над полом. Потому что при ходьбе паркет в комнате всегда скрипел — сейчас он Надино перемещение проигнорировал. Я сдвинулся к краю дивана — пружины прокомментировали мои действия троекратным потрескиванием. Надя снова призвала меня к тишине. Паркет в прихожей отыграл невнятную мелодию, точно расстроенное пианино. Полоски света вокруг двери мигнули, словно между источником света и дверью на пару секунд появилась преграда.