Надя подошла к двери, с пистолетом наизготовку. Я поймал себя на том, что любовался силуэтом её фигуры — не гадал, что именно творилось сейчас в прихожей. Невольно улыбнулся. Подумал о том, что подобная реакция — чудачества молодого организма, который жаждал секса даже в минуты возможной опасности. Я всё же поднялся с дивана. Но к двери не поплыл, а потопал: так мне показалось. Показалось не только мне: Надя вскинула руку — я послушно замер. Поправил соскользнувшие на пах трусы (хоть это я проделал бесшумно). Надя сместилась к стене (паркет снова проигнорировал её движения). Опустила руку на дверную ручку. На пару секунд замерла, словно подсчитывала количество прозвучавших в прихожей скрипов. Затем направила в сторону источника скрипов пистолет. Приоткрыла дверь.
— Свои, внучка, — прозвучал в прихожей тихий мужской голос. — Спокойно, сдаюсь.
Паркет снова застонал: и в прихожей, и у меня под ногами.
Я подошёл к двери — зажмурился от яркого света. Надя опустила пистолет. Я посмотрел поверх её головы — встретился взглядом с глазами деда Жени, который замер посреди прихожей с поднятыми на уровень груди руками и улыбался.
— Чего не спите-то? — спросил Евгений Викторович.
Он посмотрел на Надю и поинтересовался:
— Я руки-то опущу?
Надежда тряхнула головой, спрятала за спину пистолет — тот взглянул дулом мне под ноги.
— Конечно. Извините.
Надя попятилась, упёрлась в меня ягодицами.
Дед Женя улыбнулся, стрельнул взглядом в дверь Ромкиной комнаты.
— Это я виноват, что забрался к вам, как вор, — сказал он. — Не хотел вас будить. К Верке сумку занёс. Дай, думаю, тихонько помоюсь, пока вы спите. Смою с себя больничную грязь. Я ополоснулся перед самолётом. Но это… такое.
Евгений Викторович махнул рукой — плавно, словно не решился на резкое движение. Холодный ствол прикоснулся к моей ноге. Я положил руки на Надины плечи.
— Вы спите, спите, — сказал дед Женя. — Я ополоснусь по-тихому. И сразу уйду.
— Да какой уж теперь сон, — сказал я. — Что врачи-то сказали? Назначили лечение? Рассказывай.
Евгений Викторович покачал головой, сверкнул седой шевелюрой.
Он указал на дверь в Ромкину комнату и тихо произнёс:
— Не здесь. Ромочку разбудим. Ему скоро в школу.
Дед Женя опустил взгляд на Надино лицо.
— Всё расскажу, — пообещал он. — Как на духу. Помыться бы только сперва. Воняет от меня, как от… сильно, в общем.
Надежда кивнула.
— Конечно, Евгений Викторович, — ответила она. — Сейчас принесу вам чистое полотенце. А потом заварю чай. С мятой.
За кухонным окном покачивали тёмными ветвями деревья — на фоне чуть посветлевшего неба и освещённого фонарями шоссе. Чуть слышно потрескивала оконная рама, шумела вода в стоявшем на газовой плите чайнике. Запах мяты и свежезаваренного чая смешался в воздухе кухни с ароматом цветочного мыла, которым благоухал усевшийся за стол около окна дед Женя. Табурет под дедом потрескивал, точно радовался возвращению хозяина. Надя позвякивала посудой — расставляла на блюдцах чашки, раскладывала чайные ложки. Дед Женя радостно улыбался. Посматривал то на меня, то на Надежду. Мешки под его глазами уменьшились в объемах — поездка в московскую больницу явно пошла Евгению Викторовичу на пользу.
Надя поставила на стол чашки с чаем: передо мной и перед дедом Женей. Принесла чашку и для себя. Уселась за стол, звякнула крышкой сахарницы.
Я пристально посмотрел на деда и сказал:
— Ну? Рассказывай. Что сказали врачи?
Дед Женя усмехнулся, покачал головой — его волосы заблестели, подобно праздничной мишуре.
— Всё, — сказал дед. — Не вылечить меня.
Дед замолчал, сыпанул в чашку сахар, застучал по краям чашки ложкой.
Надя замерла, посмотрел деду Жене в лицо.
Я приподнял брови и спросил:
— Что значит: всё? Какой диагноз поставили? Что конкретно сказали?
Дед Женя вздохнул — табурет под ним тоскливо скрипнул.
— Так и сказали, Санёк. Не вылечить. Главный московский академик мне заявил: «Всё, Евгений Викторович, приплыли. Не сделаешь ты больше детей. Как ни старайся. Старый ты стал. Не ре… не ре-про-дуктивный».
— В каком смысле? — сказал я.
Надина рука замерла в воздухе — не дотянулась ложкой до сахарницы.
Дед Женя посмотрел мне в глаза.
— Так… в прямом. Не настрогаю я больше детишек. Всё. Приплыли, как сказал доктор. Ваша очередь, Санёк, продолжать род Медведевых. Я больше для этого не гожусь. Старый стал и не ре…продуктивный.
Дед снова застучал ложкой по чашке.
Мне показалось: его глаза хитро блеснули.