Вечером к нам явились в гости соседи: Вера и Юля Полушкины. Разговоры о будущем мы тут же свернули. Перешли к обсуждению настоящего и прошлого. Дед заявил, что мы напрасно не купили у соседки из двадцать пятой квартиры мясо. Но тут же нахмурился, когда узнал про спички в замочной скважине — пообещал, что открутит соседу Толику уши. Ухмыльнулся, когда я рассказал о скалке. Заверил меня, что Клавка и Толик — люди неплохие. «Только пить не умеют. Отсюда и все их проблемы». При этом дед Женя уточнил, что мясо соседи приносят с мясокомбината хорошее: на рынке такое не купишь — «да и дороже оно на рынке».
Дед Женя ушёл ночевать к соседям (к Полушкиным) за четверть часа до полуночи. Ромка к тому времени уже уснул. Ещё долго после ухода деда за стеной нашей комнаты орал телевизор (сперва он сообщил новости, затем транслировал концерт). Мне и Наде его шум не мешал. Даже наоборот: послужил неплохим музыкальным фоном для нашего… общения.
Концерт за стеной ещё продолжался, когда Надя прижалась щекой к моему плечу, устало вздохнула и спросила:
— Саша, может, не стоит нам в завтра идти в ресторан?
— Почему?
— Ну…
Надя выдержала секундную паузу.
— … Там мне будет сложнее обеспечить твою безопасность, — сказала она.
Я усмехнулся.
— Грохнут нас в понедельник. Так что завтра в ресторане можешь расслабиться.
— Тебе совсем не страшно?
— От чего?
— Ну… из-за Роминого предсказания.
Я повёл плечом: левым, а не тем, к которому прижалась Надя.
Шум за стеной на мгновение стих — за окном с утробным рыком промчался по шоссе автомобиль.
— Будущее можно исправить, — сказал я. — Доказано. Уже неоднократно. Говорю тебе это, как эксперт.
Надя погладила меня ладонью по груди. Я отметил, что от неё пахло ландышами. Хотя пару часов назад мне казалось: она смыла этот запах или полностью заглушила его ароматом мыла. За стеной вновь зазвучала песня — я невольно улыбнулся: эту песню я уже слышал сегодня дважды («Трус не играет в хоккей» в исполнении Вадима Мулермана).
— Саша, ты говорил, что у тебя… там, во сне были дети, — сказала Надя. — И что ты считаешь себя плохим отцом. Почему?
Я хмыкнул.
Повернул голову и взглянул на Надин лоб.
— Почему говорил? Или почему считаю?
— Почему считаешь.
— Неожиданный переход с Ромкиных рисунков на моё отцовство.
Мне показалось, что Надина рука у меня на груди напряглась.
Я снова взглянул на потолок.
— И всё-таки? — сказала Надя.
— Я так не считаю. Это просто факт. В той жизни… в том сне я был плохим отцом. Так получилось. Слишком увлёкся работой и собственными хотелками. Неправильно расставил приоритеты. Считал, что моя задача — обеспечивать семью материально. На этом свои усилия и сосредоточил. Потому что так мне было удобно. Много работал, мало времени уделял семье. Это хороший рецепт для гарантированного развода. Как оказалось. И как следствие — плохие… не слишком хорошие отношения с детьми.
— Саша, расскажи мне о своих детях, — попросила Надя. — Чем они занимались? Ну… там, в твоём сне.
— Дожидались, когда получат моё наследство.
Надя приподняла голову — её глаза блеснули.
— Кем они работали? Чем увлекались?
— Старший окончил журналистский факультет МГУ. Да только не заладилось у него с журналистикой. Времена тогда были непростые. Подался в бизнес. Я помог. Он разорился. Я снова помог. Это была моя ошибка. Приучил к своей помощи. Потом…
Я замолчал, махнул рукой.
— Теперь промотает своё наследство. На пару со своей мамой.
— А младший? У тебя же не один сын был, как я поняла?
— Младший живёт в Риге. Оппозиционер. Никем не признанный. Звонил мне раз в три месяца: «Вышли денег. Здравствуй, папа». Вот результат, когда ребёнка воспитывает только мать. Да ещё и… такая. Где только были мои глаза, когда я женился.
— Почему ты их сам не воспитывал?
— Потому что меня к ним подпускали только за деньги. Плата бралась за каждую встречу — и это помимо алиментов. Весело, да? Да и они… не горели желанием обнять папу. Только выставляли мне счета на свои хотелки: мамина школа. Вот как-то так.