Надя покачала головой.
— Ты говорил, что с третьей женой у вас не было общих детей. С этой… со Светой Плотниковой. А от второй жены у тебя дети были?
— Я о них сейчас и говорил. Двое.
Надя тряхнула головой.
— Подожди. А от первой? Первая жена тебе детей не родила? Ну… в этом твоём сне. Или я этот момент пропустила?
— От первой жены у меня были трое: два сына и дочь.
Надя поёрзала, навалилась мне на плечо.
— Чем они занимались… там? — спросила она.
— Старший сын пошёл по моим стопам, — сообщил я. — Поначалу. Окончил Химфак МГУ. В начале двухтысячных ему предложили хорошую работу в Киеве. Он переехал туда с семьёй. В последний раз я с ним разговаривал в две тысячи двадцать втором году.
За окном снова промчался автомобиль. Его дребезжание слилось с пением соседского телевизора. На пару секунд слова звучавшей за стеной песни стали неразборчивыми, но потом я услышал: «…Ленинской правдой заря Коммунизма…»
— А потом? Ты же умер… ну, твой сон закончился… в две тысячи двадцать шестом? Сын тебе четыре года не звонил?
Я покачал головой.
— Нет.
— Почему? Он ведь… не умер?
— Не знаю, — ответил я. — Мы и в тот раз поговорили нехорошо. Это ещё мягко сказано.
— Что случилось?
— Время такое наступило. Тогда. В наших отношениях.
— Саша, я не понимаю. Объясни.
— Наденька, давай не сейчас, ладно?
Я накрыл ладонью Надину руку.
Надежда пожала плечом.
— Хорошо, Саша, как скажешь. А… второй сын и дочь? Те, от первого брака.
— Второй сын отучился в Суворовском училище. Это было его решение. Потом окончил Рязанское воздушно-десантное командное дважды Краснознамённое училище имени Ленинского комсомола. Дослужился до полковника. Боевой офицер.
Мне почудилось, что Надя встрепенулась.
Почувствовал её взгляд.
— Будет генералом? — сказала она. — Я имею в виду, после того как ты… вроде бы как умер.
Я покачал головой.
— Не будет. Погиб при выполнении боевого задания. В две тысячи двадцать третьем году, весной.
«…В бурях крепка, как скала, — пропел в квартире соседей телевизор, — в грозных сраженьях врагов сокрушая…» Песня прервалась, словно у соседей вдруг отключили электричество, или сломался телевизор. Чуть слышно провыл за окном ветер.
— Дочь у меня была только одна, — сказал я. — Окончила школу с золотой медалью. Отучилась в консерватории. Прекрасно пела: была солисткой в известной группе, появлялась на экранах телевизоров. Умерла в девяносто седьмом. От передозировки наркотиков.
Я почувствовал, как дёрнулась под моей ладонью Надина рука.
Я прижал её к своей груди и сообщил:
— Пятеро внуков у меня было. Тогда. Двое — в Москве. Эти меня с праздниками поздравляли: сообщениями в соцсетях. На странички к ним заглядывал — рассматривал фотографии. Красавцы. Младшенький на Ромку был похож. В школе ещё учился.
Я улыбнулся.
Тиканье часов теперь стало отчётливым: его уже не заглушал соседский телевизор. В такт часам пульсировала в висках кровь. Надя прижалась ко мне, словно попыталась согреться; пощекотала завитками моё плечо.
— Саша, а… сейчас, — сказала она, — сколько детей ты бы хотел… чтобы у тебя родилось?
От хрипотцы в её голосе у меня по рукам пробежались мурашки. Я повернул голову — взглянул на кончик Надиного носа (он мне словно указал в полумраке направление Надиного взгляда).
Сказал:
— Сейчас я подобным планированием не занимаюсь. Не время пока. Для таких планов. Да и вообще… в понедельник нас с тобой убьют, ты забыла? Вот разгребёмся с насущными делами, тогда и подумаем… о детях и об их количестве.
В пятницу утром майор Иванов встретил нас на остановке около десятой школы. Он выждал, пока мы попрощаемся с Ромкой. Лишь тогда он распахнул перед Надей дверь автомобиля.
В салоне нас встретил привычный шипровый аромат мужского одеколона.
Иванов занял водительское кресло и сказал:
— Александр Василевич, давайте сразу договоримся. Вечером я лично отвезу вас в ресторан. Как в прошлый раз. Очень вас прошу: никакого мотоцикла. Заеду за вами в восемнадцать сорок пять. Договорились?
— Разумеется, Олег Павлович, — ответил я. — Договорились.
Пару секунд я смотрел на отражавшиеся в зеркале глаза майора КГБ.
Иванов кивнул и сказал:
— Да, мы прослушиваем телефон в квартире вашего деда. Александр Васильевич, а как иначе?
В пятницу майор Иванов впервые не задал конкретную тему для нашего разговора (точнее, для моего монолога под запись). Вместо этого он сыпал на меня вопросами-уточнениями, которые пробежались по всем уже озвученным мною темам и даже задели мою работу (ту, из прошлой жизни) — создание и улучшение литий-ионных аккумуляторов.