В машину мы уселись втроём. Молчаливые коллеги Олега Павловича сложили в багажник «Волги» наши подарки и, не прощаясь, растворились в темноте. Майор КГБ приоткрыл перед нами дверцу, помог Наде забраться в салон. Затем трусцой оббежал автомобиль до водительской двери — явно клоунадничал перед наблюдавшими за нами через окно гостями и работниками ресторана «Ленинград». Уселся в кресло, хитро взглянул на нас из салонного зеркала заднего вида. В его глазах читался явный вопрос — я этот вопрос проигнорировал, а сам Олег Павлович его не озвучил. Двигатель зарычал, машина рывком тронулась с места — будто тоже спешила прочь от чужих любопытных взглядов. До самого дома деда Жени мы ехали молча. Надя держала меня за руку.
На этот раз майор Иванов проводил нас до двери квартиры — помог мне донести подарки Надиных почитателей. Он вручил авоськи с бутылками явившемуся в прихожую деду Жене, повернулся ко мне и сообщил, что свяжется с нами завтра. Пообещал, что завтра позвонит нам «после обеда» и оставит инструкции относительно наших действий в понедельник одиннадцатого октября, который по предсказаниям моего младшего брата должен был стать последним днём в моей и в Надиной жизни. Никакого волнения из-за приближавшееся даты майор Иванов не выказал. Словно говорил о грядущем будничном событии. Он пожал деду Жене руку — поздоровался и сразу попрощался. Бросил прощальный взгляд на дверь Ромкиной спальни — будто почувствовал, что Рома не спит.
Майор ушёл — я запер за ним дверь.
Дед Женя звякнул бутылками и спросил:
— Чаю не хотите? Я только что свежий заварил. На утро.
Я улыбнулся и ответил:
— А давай, дед! Выпьем. С конфетами.
Взглянул на авоську и добавил:
— Конфет у нас теперь много.
«…А эта свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала…» — горланил за стеной соседский телевизор, от чего мне казалось: я по-прежнему находился в зале ресторана «Ленинград», а не лежал на диване в квартире деда Жени. Голос Муслима Магомаева не походил на голос Феди Володина. Но до нас его звуки добирались искажёнными — поэтому вопрос, кто исполнял эту песню лучше (Володин или Магомаев), казался спорным.
С улицы через приоткрытую форточку тянуло табачным дымом. Или это пахло от моей одежды, которая побывала в прокуренном зале ресторана? Надя рядом тихо посапывала — её дыхание прохладным ветерком поглаживало мою грудь. Я посмотрел на чуть дрожавшие у неё на лбу завитки волос и улыбнулся. Вспомнил, как Надя перед сном сказала: «Саша, я не внучка Юрия Владимировича Андропова. Честное комсомольское!»
Перед сном я снова себе напомнил о том, что курить бросил: запашок табака дразнил и мешал уснуть.
В плечо мне тихо посапывала Надя.
«…А эта свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала…»
Суббота, девятое октября, началась с утренней зарядки. Хотя, утренней её назвать у меня не поворачивался язык: за окном ещё не рассвело, когда я делал первые отжимания от пола, — поэтому зарядка мне показалась ночной. Молодое тело быстро справилось с сонливостью и наполнилось энергией — эта энергия заглушила звучавшее у меня в голове стариковское брюзжание. Ромку я провожал до школы уже в хорошем настроении: Надя держала меня под руку, в животе испечённые дедом Женей оладьи плескались в заваренном ещё вчера вечером чае. Около ворот десятой школы я сообразил, чем именно сегодняшний день так кардинально отличался от вчерашнего: сегодня около автобусной остановки не дожидался бежевый ГАЗ-21 «Волга», на котором майор Иванов нас увозил к зданию городского архива. Выходной — это понятие снова стало для меня (недавнего пенсионера) актуальным.
Мы вернулись домой — на кухне уже хозяйничал дед Женя (Надя уступила ему место у плиты). В сковороде шкварчал жир, бубнил стоявший на подоконнике радиоприёмник. Я переоделся и занял Ромкин письменный стол — аккуратно сдвинул ближе к окну книгу Жозефа Рони-Старшего «Борьба за огонь», положил перед собой на столешницу чистую тетрадь. Отметил, что за Ромкиным столом всё ещё пахло чернилами. Хотя рисунки с подсыхавшими чернильными штрихами появятся тут только во второй половине дня. Запах чернил отсюда не исчезал, точно впитался в столешницу и занавески. Я вынул из Ромкиного пенала шариковую ручку: у Ромки были и такие. За спиной чуть слышно пискнуло кресло. Я обернулся и увидел разместившуюся в кресле Надю. Она открыла свежий выпуск журнала «Огонёк», где на обложке красовался молодой рабочий в оранжевой каске. Подняла на меня глаза.