До начала вечернего киносеанса Мельников так и не перезвонил. Либо решил, что сэкономит на покупке билетов для меня и для Нади. Либо не решился на споры с моей женой, которая имела привычку жаловаться на всё и вся по телефону своему московскому папе-генералу. В вариант с Даниным испугом мне верилось с трудом. А вот экономия на покупке билетов была вполне в стиле Мельникова. Тем более что в кинотеатр он направлялся вместе с Шуркой. С него станется явиться к нам в гости после киносеанса, чтобы прощупать наши запасы спиртного. Если только в отношениях с Семичастных у него не проклюнется более интересный вариант для продолжения вечера. Связка «Даня плюс Шура» была для меня незнакомым и непредсказуемым явлением.
Телефон в прихожей задребезжал, когда по телевизору уже показывали передачу «Спокойной ночи, Малыши!»: в это время дедушка Так-Так как раз рассказывал для Ромки и Юли Полушкиной сказку с чёрно-белого экрана телевизора. Надежда промчалась мимо меня с победным видом, и вскоре я услышал в прихожей её голос — я под голос дедушки Так-Так слегка расслабился и вовремя не среагировал на сигнал телефона. Дедушка Так-Так хитро усмехнулся мне с экрана: словно порадовался моему поражению в сегодняшнем необъявленном соревновании по забегам в прихожую. Я отсалютовал дедушке бокалом, из которого дегустировал один из полученных вчера Надей презентов. Дедушка на экране печально вздохнул, точно уловил аромат напитка.
В комнату заглянула Надя.
— Саша, тебя к телефону, — сказала она.
Я удивлённо хмыкнул и пошёл в прихожую.
Приложил к уху динамик трубки и произнёс:
— Слушаю.
Скривил губы в ожидании шутки от Мельникова.
— Добрый вечер, Александр Васильевич.
Я едва не расплескал содержимое бокала.
Краем глаза заметил Надин внимательный взгляд.
— Добрый, Олег Павлович, — произнёс я.
— Сегодня десятое октября, как вы помните, — произнёс в динамике голос майора КГБ Иванова. — Мне только что сообщили, что рейс семьсот семьдесят три из аэропорта Внуково до Симферополя отменён. По неназванным причинам. Но родители вашего московского приятеля вылетели в Симферополь другим рейсом, не переживайте. Доброй ночи, Александр Василевич.
— Доброй, Олег Павлович. Спасибо.
Дедушка Тук-Тук пожелал детишкам спокойной ночи. В телевизоре отыграла музыкальная заставка, завершившая программу «Спокойной ночи, малыши!». Ромка и Юля дослушали её до конца. Затем мой младший брат отправился в ванную комнату — Вера Полушкина увела дочь домой. Сегодняшние посиделки не затянулись: детей завтра ждали школа и детский сад, Вера готовилась к походу на работу, дед Женя настраивался на утреннюю прогулку до десятой школы (на которую его уговорила Надя). Только мне и Наде можно было завтра провести утро в постели: у нас случился выходной день — благодаря Ромкиным рисункам. Поэтому я вечером снова уселся на кухне с тетрадями — деловито и неторопливо вносил в описанные там события вспомнившиеся мне сегодня детали.
Ромка перед сном заглянул на кухню. Обнял меня и прижался лицом к моей груди (чего не делал уже давно). Печально вздохнул и отправился спать. Примерно через час после этого ушёл дед Женя. Напоследок он бросил мне напутственные слова: «Завтра не дури, Санёк». Завтра… Я посмотрел на часы. Времени до завтра было предостаточно. Я вернулся к работе. Время от времени замечал, как заглядывала в кухню Надя (появлялась, точно привидение: паркет не подсказывал о её визитах). Надя будто бы проверяла, что я на месте, а не отправился тайком на встречу с приятелями или не укатил на ночную прогулку по городу. Я закрыл тетрадь ещё «сегодня». И «сегодня» улёгся на диван. Видел, что и Надя посматривала на часы. Будто ждала, что её карета в полночь превратится в тыкву.
Именно Надя мне сообщила о том, что помеченный Ромкой на наших портретах день наступил. Она в очередной раз прогулялась до кухни (словно обходила по периметру охраняемую территорию), вернулась к дивану и забралась под одеяло. В полумраке я не увидел её лицо, лишь заметил, как отразилась в Надиных глазах заглядывавшая к нам в комнату луна.
— Начало первого, — сказала Надя. — Одиннадцатое октября.
Она прижалась щекой к моему плечу, вздохнула. Я прислушался. За окном подвывал ветер, тикали настенные часы, шумели проезжавшие по шоссе автомобили. Только сейчас я сообразил, почему сегодняшний вечер казался непривычным: из двадцать шестой квартиры не доносилось ни звука — молчал даже соседский телевизор.