– Всё нормально? – спросил Семён, заметивший оторопь друга.
– Да, – ответил Олег. Внезапно нахлынувшее чувство паники ослабело и совсем исчезло.
– Мы почти пришли, – негромко произнёс Сидорченков. – Я захожу, вы вместе со мной, но внутри рассредоточьтесь по комнате и поглядывайте в окна. Рывцов, отвечаешь за наш тыл!
– Есть, – глухо отозвались солдаты.
За порогом широкой входной двери оказался маленький тамбур с проходом в кладовую. После тамбура располагалось жилое пространство в виде большого помещения с запертой дверью в маленькую комнатку. Помещение освещалось керосиновыми лампами и самодельными свечами. Внутреннее убранство было скудным на мебель. Олегу показалось, что он заглянул в хату крестьянина минувших веков: деревянная посуда, сундуки, плетёнки, лавки. Стены были увешаны какими-то запасами трав, сушёными грибами, вяленой рыбой. В углу избы стояла обмазанная глиной печка, трубу на крыше и серый дым, вылетавший из неё, Путилов заметил ещё на подходе. Хозяевами дома были мужчина и женщина. Оба из местного населения, с широкими скулами и суженными глазами. Чёрные волосы у обоих были заплетены в косы. На вид обоим около сорока лет. К печке жался испуганный маленький мальчик, на лавке около стены сидели две девочки-подростка и что-то вязали из толстых тёмных шерстяных нитей, боязливо поглядывая на вошедших. В избе висел прелый запах отвара, дыма и чего-то ещё, что Олег не мог описать словами.
Сержант обратился к хозяину дома:
– Здравствуй, Унсоох. Зашёл к тебе, как договаривались.
– Здравствуй, Иван, – Олег почти не заметил местного акцента в речи говорившего: произношение было чистым. – Я всё подготовил.
– Как договаривались? – Сидорченков махнул рукой Жоре, чтобы тот отнёс ящик с припасами к печи.
– Да, – хозяин кивнул, затем произнёс какое-то короткое слово на непонятном языке, и ребёнок от печки метнулся к сундуку, стоявшему в тёмном углу и что-то оттуда достал. Мальчишка притащил на одном плече здоровенный мешок, перевязанный бечёвкой, а на другом череп лося, украшенный резьбой и латунными набойками. «Таёжная бражка и «обережная» голова», – подумал Путилов, смотря как пятилетка тянет поклажу, сравнимую в габаритах с самим малышом. Сослуживцы рассказывали, что видели иногда подобные черепа в некоторых селениях при прочёсывании местности. То, что этот череп должен от чего-то защищать дома тех, кто вешал его под крышу, было лишь солдатской догадкой. С жителями тайги военные общались редко, да и местные неохотно отвечали на какие-либо вопросы о своих обычаях.
Пока сын Унсооха передавал Семёну мешок и череп, Сидорченков подошёл к хозяину дома и передал ему какую-то бумагу. Мужчина пробежался глазами по написанному, а затем протянул её своей жене. Она тоже бросила взгляд на бумагу, а затем быстро спрятала её в какую-то шкатулку, лежащую на лавке около девочек. Из-за поспешности, с которой женщина всё это делала, Олег подумал: «Она что, боится, что у неё это кто-то отберёт?»
Унсоох негромко произнёс:
– Идите за красными ветками. Дргын вас приведёт куда нужно.
Сержант задал встречный вопрос:
– А где первая?
– Возвращайся той же дорогой и увидишь.
Сидорченков развернулся и махнул рукой солдатам: «На выход».
Вернувшись к взводу, Олег испытал некоторое облегчение: поселение так и оставалось пустым и неестественно тихим. Казалось, что из каждой избы за тобой наблюдают чьи-то глаза, внимательно изучают, готовясь к нападению. Никаких людей на улице так и не появилось. Выйдя из деревни, повеселели и Семён с Жорой. В поселении парни тоже нервничали и ощущение, что всё это ловушка не покидало их с момента выхода к избам. Приятели испытывали чувство, схожее с Олеговым: «Теперь рядом взвод, теперь ещё посмотрим кто кого!».