«Последний день! Вот он – последний день!» – сама собой возникла мысль, когда на горизонте показались жуткие воронки смерчей. Их искривлённые «столбы» метались из стороны в сторону в какой-то безумной пляске. По палубе в суматохе бегали полуголые тощие, измождённые моряки: бритые головы мелькали повсюду, озябшие босые серые ноги команды корабля сливались со странным оттенком необычной древесины, из которой было сделано судно. Весь экипаж собирал воду тряпками, вычерпывал заброшенную пену погнутыми алюминиевыми кружками, тянул канаты и тросы. Вода этого разволновавшегося моря была чёрного цвета, непроглядная, мутная, с комками грязи. Вся палуба была уделана кусками тряпок, клочьями волос, очистками от овощей. Гнусный запах помоев взялся из ниоткуда и повис смрадом над бурей. Море в один миг предстало перед глазами бушующей, застоявшейся, тухлой водой.
«Капитан, капитан, куда нам? Капитан? Куда, капитан?» – заголосили хриплые, осипшие голоса. Множество бледных рук с потемневшими обломанными ногтями потянулись к его лицу, хватались за одежду, пытались разорвать, потянув в разные стороны.
«Нееет!» – беззвучно крикнул в своей голове Шершенёв и проснулся посреди ночи. Сначала появилось приятное осознание, что всё увиденное оказалось сном. Спустя мгновение он вспомнил и про ужасную реальность, с которой ему приходилось считаться. Тяжёлое заболевание, выявленное у него пару месяцев назад, мучало плоть каждую секунду бодрствования. Во сне тело продолжало страдать, но хотя бы сознание могло отдохнуть, убежать от неприятных ощущений.
Всё началось со слабости, которой Арсений не предавал большого значения и которую списывал на стресс и недосыпания. Но слабость не проходила, вне зависимости от того сколько он спал и насколько активным был день. Потом его стало постоянно знобить. Шершенёв тогда думал, что это всё грипп – через пару недель всё вернётся к норме. Через три недели ничего к норме не вернулось, только лимфоузлы увеличились. После обследования в госпитале Арсения попросил зайти в свой кабинет доктор Некрасов. С глазу на глаз Михаил сообщил «эфбэбэшнику», что дело плохо – онкология. Шершенёв потребовал от главврача строжайшим образом держать диагноз в секрете: не делать записей в амбулаторной карте и, тем более не распространяться об этом при контрразведчиках.
Некрасов сделал всё от него зависящее, чтобы Арсений получил полноценную медицинскую помощь в госпитале. Глава проекта «Цербер» очень не хотел, чтобы столичное начальство узнало о его заболевании. Казалось, что Шершенёв боялся передать курирование «восьмидесятки» кому-либо ещё больше, чем умереть. Он украдкой, в ночные часы, посещал процедуры у врача-онколога, подобранного Некрасовым. Лечение не приводило к ремиссии. Прогноз был плохим. А спустя два месяца изнуряющего лечения Арсений услышал от своего врача, что его болезнь перешла на следующую стадию.
Проснувшись, Шершенёв бесцельно провалялся в кровати до утреннего будильника. Он так и не смог заснуть: ломота в мышцах и противный небольшой жар в теле не давали сбежать от реальности в мир снов. Но и встать посреди ночи, чтобы чем-то заняться он тоже не мог: сил хватало только на то, чтобы перевернуться с бока на бок. Мерзкий, липкий пот покрывал его посеревшую кожу. Веки с трудом открывались, а сознание отказывалось исчезнуть на несколько часов, «вырезав» это время из памяти.
«Почему же это всё происходит?» – думал Арсений, лёжа в своём спальном отсеке подземного лабораторного комплекса. – «Это несправедливо! Как же неудачно всё складывается! Только-только всё стало, как я хотел, и тут это! Как глупо, как глупо. Оно точит меня изнутри, высасывает мою жизнь. Почему мою? Я же важен. Я же ничего такого вредного не делал, а угораздило! Как глупо. Они подбадривали. Подбадривали и давали надежду. Лжецы! Они знали с самого начала, что я обречён. Повезло мне только продержаться эти месяцы, не стать списанным по состоянию здоровья. Что же будет после меня здесь? Караул! Содом и Гоморра просто! Просто в говно превратят весь проект! Никому не смогу доверить его! Они просто всё похерят! Как плохо. Когда я возненавидел так своё тело? Я всегда был с ним дружелюбен, и оно такое мне устроило! Как тупо умирать вот так, молодым! Сколько ещё не сделано и не будет сделано этими ослами! Они же просто дождевые черви по сравнению с тем, на что способен я. Почему заболел я, а не они? Как глупо. Сколько мне ещё осталось? Месяц? Две-три недели? Как же глупо!»