– Угу, – гулко отозвался главврач.
– Хорошо, – холодно произнёс Шершенёв. – С вами свяжутся сегодня.
После этих слов «эфбэбэшник» вышел из кабинета.
Глава 27. Приговорённый
12 дней до сигнала «Лавина»
Мёртвая мышь залезла за шиворот, её холодный хвост обвил шею.
Глеб открыл глаза, схватился руками за свой кадык.
«Сон», – мужчина ничего не почувствовал под ладонью правой руки: ни острых лапок с грязными когтями, ни шерсти грызуна. Онемевшая левая рука лежала на груди, хотя поначалу Глебу казалось, что он её тоже поднёс к своей шее. Он ничего не мог чётко видеть перед собой: изображение расплывалось. Вокруг всё было бежевым, непривычно светлым. Матрас ощущался непривычно упругим.
«Я точно не в камере. Оставили в больничке?» – мужчине показалось, что мысли вяло перетекают по голове, подобно смоле. Пролежав на кровати около получаса, Глеб почувствовал незначительное улучшение: он перестал проваливаться в сон и моментально просыпаться. Приподнявшись на койке, заключённый осмотрел пол. Бежевый цвет был и там, ничего детально глаза рассмотреть не смогли. Реальность оставалась смазанной. Глеб приходил в себя ещё несколько часов, в течение которых зрение помаленьку возвращалось в норму, конечности перестала донимать покалывающая боль, а сознание наткнулось в черепной коробке на воспоминания. Мужчина был уверен в том, что его привезли в жуткое место, о котором вскользь упоминал охранник тюрьмы, когда сопровождал заключённого в лазарет. Потом был укол, и всё: темнота. А теперь Глеб один в каком-то помещении, полностью отделанном бежевым цветом. На стенах и полу плитка, потолок окрашен. В помещении стояли унитаз, умывальник, койка. Это было похоже на камеру-одиночку. Глеб верил, что в этом учреждении заключённых обязательно будут бить, травить собаками и ломать по-всякому, подавляя волю и требуя беспрекословного подчинения. По пути в лазарет он был уверен, что его просто отправляют на красную зону для «пыжиков» – пенитенциарное учреждение с особым режимом, в котором содержатся пожизненно заключённые. Но пока всё было совсем не так. Только камера и тишина. Через час задвижка в стальной двери открылась, и на опустившуюся наружу створку окошка кто-то поставил тарелку с едой.
«Ужин», – раздался громкий, безразличный мужской голос. А затем по прочной двери камеры резко ударили чем-то металлическим. Глеб подскочил с кровати и направился к «роботу». Когда он взялся пальцами за тарелку, удара не последовало: «Уже неплохо». Как только тарелка покинула полку-створку, на неё поставили кружку с коричневой жидкостью. Глеб взял и её. Окошко закрылось. Мужчина ещё несколько секунд постоял возле двери, прислушиваясь к звукам в коридоре. Поначалу было слышно, как кто-то неспешно идёт и что-то поскрипывает, но довольно быстро звуки затихли и исчезли. Заключённый вернулся к кровати, сел. В тарелке с варёной картошкой лежали небольшие кусочки жареной курицы, половина огурца, один маринованный помидор, кусок хлеба и ложка. Над горячим чаем в кружке вился пар.
«Так, кормят тут порядочно, посмотрим, что будет до отбоя», – решил Вятенко, приступая к приёму пищи. Минут через пятнадцать, когда тарелка опустела, а кружка из-под сладкого чая успела немного остыть, окошко в двери вновь открылось.
«Сдать посуду!» – безучастно, механически, обыденно прикрикнули с той стороны. Глеб выполнил команду. Окошко закрылось, шаги исчезли, наступила тишина. Следующие пару часов заключённый бродил по камере, представляя, как в любой момент дверь откроется, и за ним придут сотрудники тюрьмы, чтобы избить и отвести к администрации колонии. Там на него будут кричать, запугивать и объяснять то, в какой ад он попал. А может просто откроется дверь, и к нему в камеру залетят «опера», пересчитывать рёбра и «выбивать» показания, которые на самом деле в него будут вбиваться. Что взять с «пыжика»? Он уже и так никогда не выйдет, так не грех на него списать какие-нибудь «висяки». Глеб ждал, а дверь всё не открывалась и не открывалась. А потом резко погас свет. Спустя минуту из коридора донеслось гулкое: «Отбой». Это было похоже на голос из большой звуковой колонки.
«Всё? Сегодня никто не будет меня «гасить»? Ну, не всё так плохо. Хотя посмотрим, как пройдёт ночь, и что будет завтра. Если дадут поспать ночь, то вообще шикарно!» – Глеб, не снимая тюремной робы, прилёг на койку, решив пободрствовать, но сопротивлялся сну недолгое время. Мысли о том, что с минуты на минуты за ним могут прийти, что расслабляться не стоит, сменились смазанными сновидениями.