Рано утром он проснулся от громкого голоса из динамиков: «Подъём! Зарядка! Всем встать с кровати, расставить ноги на ширину плеч! Считаю до пяти: раз, два…» Вятенко решил не испытывать судьбу и принялся исполнять приказы. После приседаний были отжимания, затем прыжки, затем снова приседания, затем на повторных отжиманиях Глеб решил передохнуть, опёршись на руки, но не опускаясь к полу. И тут на правой голени возникла дикая боль. Мучительные судороги охватили всю ногу, до паха.
«Выполнять упражнение! Команды отдыхать не было!» – прикрикнул голос из колонок. Боль в голени резко исчезла. Глеб послушно продолжил упражнения. Когда зарядка закончилась, и команды больше не подавались, мужчина решил осмотреть ногу. Задрав широкие чёрные тюремные штаны, Глеб обнаружил на голени надёжно зафиксированный браслет.
«Вот те раз! Это когда же на меня его нацепили-то?» – удивился заключённый, но понял, что поскольку вчера он чувствовал себя плохо, то решил не снимать одежду и завалился спать прямо в ней. Вероятно, он не заметил вчера этого устройства, а нацепили аппарат ещё до того, как Глеб очнулся. Из динамиков полилась музыка.
«Музыка в колонии для пожизненных?!»
Негромко играла ненавязчивая мелодия. В это Глебу тяжело было поверить, но это происходило. Когда звуки смолкли, в камеру принесли обед. Процедура происходила абсолютно как вечером, только тарелок было две: суп и второе с небольшой порцией салата, наваленного прямо поверх котлеты. Через час после обеда дверь камеры открылась и, наконец, Глеб увидел сотрудника. Это был явно не «гсиновец». У этого «продольного» форма была полностью чёрной. На голове полевая кепи, на ногах облегчённые берцы. Эмблема на рукаве сотрудника напоминала круглый щит с мечом поверх него. «ФББ? Не думал, что к ним попаду. Ща точно начнётся…» – безрадостно подумал Вятенко.
«Руки за голову, из камеры на выход», – произнёс «барабашка». Конвойный вёл Глеба недолго, оказалось, что не на избиение, а на прогулку. Прогулочный дворик располагался в монолитном приямке больших размеров. Там могло бы поместиться больше десятка человек и места осталось бы ещё достаточно. Вместо потолка решётка, над ней навес из поликарбоната, над ним маскировочная сетка. Дворик был ниже земли, подобно громадной яме, в которую Глеба посадили за все его прегрешения. Но, впрочем, не его одного. По центру дворика на корточках сидел мужчина лет тридцати. На его голове отрастали редкие волосы. Глубокие залысины начинались у бледного лба. Тощее, неприятное лицо с изучающим, мерным взглядом. Сквозь расстёгнутый чёрный ворот робы на зэке виднелась какая-то синяя татуировка, расположенная на груди. Заключённый опирался на бетонный пол всей стопой, бледные руки с пропитанными табачным дымом ногтями он широко раскинул кистями вперёд, умостив локти поверх коленей.
– Здорово, – буркнул Глеб. Он не хотел проявлять агрессию с порога, но вид заключённого ему крайне не понравился, и полностью сдержать досаду от пребывания во дворике с таким человеком он не смог.
– Здоровей видали, ёпта, – отозвался мужчина, немного улыбнувшись. – Как звать? Кем сюда ехал?
– Глеб. Мужик.
– А погоняло?
– Нету. А ты кем будешь?
– Я – Валера Окунь. Смотрящий в камере был, но я так... Просто придерживаюсь понятий, в «блаткомитет» не рвусь. А как так без погоняла-то?
Глеб ухмыльнулся:
– Просто не дали и всё.
– Так неправильно. Будешь Косец, мля. А чё, у тебя ведь глаз всё равно направо гулять ходит.
– Пусть так, – не стал спорить Глеб. Когда не смотрелся в зеркало, Вятенко забывал про свою особенность: небольшую скошенность левого глаза.
– Ну располагайся, что ли. Вижь, мля, скока места?! Одни мы тут.
– Вообще больше никого? – удивился Глеб.
– Неа. Ты сюда за какую благодать заехал?
– Так. Беспорядки в одном городке были, а меня до кучи взяли. А ты?
– И я так же. Домой пьяный возвращался, не ту дверь открыл, а на меня проникновение в «барабашкину» квартиру и разбой оформили.
Окунь всё ещё смотрел на Глеба с недоверием, оценивая, но уже без вызова. Валера цыкнул, сплюнул сквозь щёлку в зубах, затем спросил:
– Жена или девушка есть?
– Нет.
– У меня тоже нет, но баб много. Ты вот на своём районе захаживал к тёлочкам?
– Не, не…
– Мля, а я кайфануть так всегда самый первый. Как щас жопу Ленкину помню. Заходишь за пивасом…