Макс поднялся в свою комнату. Этот вечер нужно было прекратить, сон – лучший выход из размышлений, свернувших куда-то не туда и упёршихся в больное место. Рядом с кроватью на тумбочке стояла фотография в рамке. Максим как-то нашёл её случайно, но теперь она стала его символом собственной человечности. Она позволяла увидеть Ксюшу другой, счастливой и живой. Перед тем, как рухнуть на койку и заснуть, Максим решил записать самую верную, как он считал мысль этого вечера. Он вывел красным фломастером: «Я отомщу». И прежде, чем отключиться, ему показалось, что девушка на фотографии улыбнулась в ответ, сквозь время.
Глава 31. Логово ужаса
За 36 лет до сигнала «Лавина»
В сонной утренней тайге несколько раз глухо ухнуло. Над макушками просвистели снаряды и, достигнув земли, взорвались, подкинув вверх корни, комья грязи и мха. Разнесённый у основания ствол сосны накренился и упал, придавив собой лучника из «лесного воинства». Это было начало артиллерийской подготовки перед атакой на лагерь партизан. Олег считал залпы миномётчиков, стрелявших где-то неподалёку. Он со своими однополчанами с позднего вечера находился на позиции в наспех выкопанном окопе. Бессонная промозглая ночь, проведённая в напряжённом ожидании прорыва окружённого противника, закончилась с предрассветными сумерками, когда поступил приказ приблизиться к лагерю. Теперь два полка «лесной дивизии» отделяло от главного лагеря повстанцев не более трёхсот метров. Песнь птиц, извещавшая лес о начале нового дня, бодрила солдат. Казалось, что совсем скоро всё закончится: главарей восстания возьмут в плен или уничтожат, а сырость тайги сменится тёплым нутром бронетранспортёра и, в конечном счёте, мягкой скрипучей койкой в сухой и чистой казарме.
Сзади возник и стал нарастать шум мотора: между деревьями осторожно крался внедорожник медицинской службы. Внезапно командир взвода дал команду идти вперёд. Выбираясь из укрытия, Олег отметил, что свиста снарядов больше нет: обстрел закончился. «Тра-та-та-та!» – раздалось справа и чуть впереди в зарослях. Лес быстро наполнился громкими, бьющими по ушам хлопками автоматных выстрелов, которые заглушались раскатистыми надрывами коротких пулемётных очередей. Впереди виднелась крупная сопка с глыбами, хаотично выпирающими из земли сквозь дёрн. «Двое партизан впереди, спускаются вниз!» – громко оповестил всех Ватруха. «Взвод, за укрытия! Огонь по склону!» – рявкнул на это взводный. Олег спрятался за стволом ближайшего дерева. Выглянув, он заметил какое-то движение в указанном Ватрухой направлении. Одеяние повстанцев неплохо их маскировало в лесу, так что сколько партизан бежали по сопке, петляя между глыбами, Путилов не понял. Он, вместе с сослуживцами, начал стрелять в сторону противника. Высадив магазин, Олег потянулся в разгрузку за следующим. Он присмотрелся к сопке: трупов не было и живых врагов тоже не видно. Повстанцы куда-то подевались. Постреляв по глыбам, за которыми могли скрываться мятежники, солдат услышал команду взводного: «Отставить! Медленно вперёд!»
За «высотой» взрывались гранаты. Оттуда доносились крики людей: еле различимые команды офицеров и безумные вопли яростных воинов дикой тайги. Взвод Олега подходил всё ближе к лагерю партизан, ещё немного и повстанцы будут уничтожены атакой с тыла. Слева между деревьями стало видно солдат второго взвода, отправленного на обход неприятельских укреплений. Но внезапно в той стороне прозвучала какая-то команда и подразделение, наоборот, углубилось в чащу. За спиной треснули сучья, и раздался крик: «Мляя!»
Командир взвода – младший лейтенант Лабутин – угодил в яму-ловушку. Бойцы поспешили к нему на помощь: кто-то помогал ему выбраться, а Олег, Семён и Ватруха не спускали глаз с сопки и леса впереди: держали оборону. Яма оказалась широкой, не как обычно под одну ногу, а на тело взрослого человека, упавшего плашмя. Не глубокая, но набитая острыми кольями. Лабутину повезло, он свалился на её край. При падении командир попытался сместиться в сторону, но не вышло. Спасением стал бронежилет: бронепластины не дали пострадать туловищу, остановив падение, примяв заострённые концы под грудью и животом лейтенанта. Везение было бы полным, если не распоротое бедро и пробитая колом щека: голова дёрнулась по инерции вперёд, ниже, в тот момент, когда Лабутин приземлился бронежилетом на концы палок. Когда солдаты достали офицера из ямы, оказалось, что его лицо сильно изуродовано: остриём не просто повредило щёку, но и проткнуло язык, а также сковырнуло часть десны, сломав два зуба. Ошалевший Лабутин мычал, сплёвывал кровь, был дезориентирован из-за шока.