***
Демченко сидел за столом в своём кабинете гарнизонного штаба. Щёлкая крышкой металлической зажигалки, офицер мысленно ускорял течение времени. Подходил заранее оговорённый вечерний час и дело надо было начинать. Он распечатал схему обороны радиоузла и поставил на ней свою подпись рядом со словами: «Согласовано командиром гарнизона «Объекта 80». Положив бумагу в конверт с маркировкой «По тревоге», запечатал его, снял трубку телефона. Набрал короткий номер, произнёс: «Вестового мне, прямо сейчас». Пока по коридору штаба не зазвучали спешные шаги, Николай испытывал неприятную нервозность, ему хотелось поскорее отдать послание. В дверях появился солдат:
– Тов… – он не успел произнести почти ничего из шаблонной фразы приветствия и подчинения, как Демченко махнул ему рукой.
– Иди сюда. Вот это передай майору Ливанову лично в руки. У тебя полчаса, время пошло.
– Есть!
Вестовой взял протянутый запечатанный конверт и быстрыми шагами удалился в сторону выхода.
Демченко шумно выдохнул: «Понеслась!»
***
Несмотря на то, что кабинет Шершенёва был в подземной части «восьмидесятки», тёплый свет ламп создавал иллюзию летнего дня. В нишах стен размещались имитации окон с напечатанными голограммами лесного пейзажа и встроенными динамиками, передающими приглушённые звуки таёжных зарослей. Арсений рассеянным взглядом смотрел на открытый отчёт по последним исследованиям научного центра «Цербера». Всё его внимание переключилось на усилившиеся странные ощущения, появившиеся в его теле.
Через несколько дней после восстановления от экспериментальной хирургической операции Шершенёв начал слышать «завывания». Звуки рождались напрямую в его голове, они не были похожи на человеческую речь. Скорее это были чьи-то чужие желания выть, рычать, визжать. Эти «сообщения» то почти затихали, то усиливались. По ночам он стал видеть странные сны: будто он летал над стаями животных, которых никак не мог разглядеть, или сидел в тесной клетке, подпёртый со всех сторон тушами каких-то существ, которых невозможно было увидеть. Когда Арсений рассказал о своём состоянии главврачу госпиталя, тот предположил, что у главы «Цербера» просто сдали нервы от интенсивной работы и стресса, предшествовавшего операции. Онкология отступила, опытный медик теперь больше переживал за ментальное здоровье Шершенёва, но открыто заявить главному «эфбэбэшнику» секретного комплекса о нарушениях психики боялся. Как на это отреагирует Арсений доктор не знал, поэтому изъяснялся мягче, тем не менее делая упор на необходимость консультации с психиатром госпиталя и приём всех лекарств, что выпишет мозгоправ. Шершенёв поначалу принимал лекарства, но никакого эффекта от них не ощущал. Но и главврача, считающего Арсения душевнобольным, никаким репрессиям подвергать не стал. Научный сектор «Цербера» Шершенёв не хотел привлекать к поиску причины своих состояний, хоть и являлся ходячим подопытным из очень занятного эксперимента. Сохранение тайны об онкологической болезни, ушедшей в ремиссию, казалось ему важнее «рычания в голове».