***
Глеб ходил по своей одиночной камере взад-вперёд. После эксперимента, в котором ему повезло выжить, его не вернули наверх, а заперли в тюремном блоке подземного комплекса. Условия здесь были хуже: жёсткая койка и сортир в углу, с небольшим умывальником рядом. Всё это убранство впихнули в комнатку менее десяти квадратных метров с голыми стенами из шлифованного бетона. К счастью, в камере было сухо и тепло. Здесь – в этом блоке – размещали всех переживших эксперименты – всего несколько счастливчиков. Судя по отдельным коротким выкрикам, которые слышал Глеб при входе в тюремный блок, из них всех сформируют новую группу и используют в очередном испытании. Общаться с соседними камерами было запрещено, поэтому даже точного количества зеков Глеб не знал. В коридоре между камерами периодически прогуливался сотрудник ФББ: именно он конвоировал Глеба сюда из сектора с помещениями-полигонами для исследований. Вятенко понятия не имел, сколько времени провёл в этой камере. «Продольный» – находившийся в коридоре «эфбэбэшник» – приносил еду раз пять за всё время. Обеды ли это или завтраки Глеб не знал: однообразное жидкое варево и куски хлеба утоляли голод, а другого «лабораторным мышам» не полагалось. Если в первые сутки Глеба сморил сон из-за пережитого ужаса, то потом уже спать не получалось: мысль о неминуемой скорой смерти породила непрекращающуюся тревогу. Тишина, нарушаемая только звуками шагов «эфбэбэшника» и его дурацкими насвистываниями, ещё больше угнетала. Строгий запрет на разговоры с другими людьми не позволял почувствовать общность с остальными обречёнными. Вятенко испытывал волнение и переживал полную изолированность. Чтобы хоть как-то унять тревожность, Глеб ходил по камере – три шага туда, три обратно. Теперь его недолгое пребывание наверху, на поверхности, вспоминалось как кратковременный отдых в санатории: прогулки, общение, зарядка. «Сейчас бы те страхи о возможном избиении дубинкой…» – с горечью думал Глеб, но понимал, что впереди его ждёт незавидная доля стать фаршем.
Внезапно, в коридоре раздался громкий писк какого-то аппарата. Послышались быстрые шаги «эфбэбэшника», затем что-то тихо шипело, а потом донеслось короткое: «Принял». Сотрудник больше не свистел и не ходил. Изредка опять доносилось шипение из какого-то маленького динамика, будто кто-то настраивал каналы на старом телевизоре. Внезапно погас свет. Почти сразу из соседней камеры крикнули: «Да чё происходит-то?»
«Молчать! Прекратить разговоры!» – рявкнул «продольный». Через несколько мгновений свет включился. Глебу показалось, что дверь его камеры чуть изменила своё положение: будто бы створка немного приоткрылась, совсем чуть-чуть.
«Кто тронет дверь – застрелю!» – проорал «эфбэбэшник».
«Она на магнитном замке?» – удивился Глеб, рассматривая угол серой полосы в верхней части дверной коробки. Магнитный замок был спрятан над створкой, вмонтирован в дверной блок, видеть и обслуживать его можно было только в открытом положении двери.
Неподалёку скрипнули петли. «Барабашка» взревел:
– Только попробуй выйти, я тебя убью на месте!
– Начальник, я случайно задел, зуб даю! – донёсся неизвестный голос.
– Мне по херу, я тебя пристрелю!
– Я случайно!
– Заберись поглубже в конуру и закрой свой хавальник!
За этими криками возник звук, будто кто-то мчался в сторону камер. Топот нарастал.
«Бах-бах!» – грохнуло два пистолетных выстрела. Звук падения, рык, хруст костей. Глеб тут же вспомнил, как монстр убил Валеру Окуня: «Господи, там в коридоре тоже какая-то тварь?»
Из соседних камер послышались крики, заскрипели двери. Глеб слышал, как что-то металось по стенам и потолку, швыряя людей по сторонам, разрывая их плоть. «Бух!» – нечто тяжёлое, видимо чьё-то тело врезалось в дверь камеры, плотно захлопнув её. Глеб не двигался, боясь громко дышать. Через непродолжительное время всё стихло. Затем донеслись шлепки по полу. Глеб был готов поклясться, что слышит, как какая-то тварь за дверью жадно вдыхает воздух: «Всё, это конец! Она меня унюхает!» Раздался удар по створке, и та лязгнула. Затем на дверь обрушился целый град ударов.