– Да и сам старший лейтенант Чернягин – зверь был, – добавил Пинчук.
– Верите или нет, а если при нём что-нибудь не так делали – сразу «фанеру пробивал»!
– Как вмажет – дышать заново учишься, – кивнул головой низкий младший сержант.
Новобранцы внимали любой информации о своём будущем. Они уплетали нехитрый ужин, стараясь не пропустить ни одного слова бывалых солдат. Олег и Семён изредка переглядывались: земляки надеялись оказаться вместе даже в самом худшем подразделении из возможных, потому как видели друг в друге единственную возможную опору в этом новом армейском мире. Жора смотрел в сторону рассказчиков с прищуром: у него были своеобразные мысли на счёт всех этих историй. Ватруха и Коля слушали советы с испугом на лицах. Довгаль периодически морщился от подробностей насилия, а Кириллов просто ел, уставившись в свою миску, желая одного – чтобы день мучений закончился. Среди солдат второй партии был один паренёк, приковавший внимание кривоносого Коршакова: новобранец смотрел куда-то вдаль и медленно пережевывал бигус, будучи совершенно отстранённым. Картавый военный подошёл ближе к этому опрятному юноше с короткой шеей и неплохо развитым для восемнадцати лет телом:
– Чего не ешь? Мамкины пигожки в голъле стоят? – поинтересовался он, ироничным тоном произнося заранее заготовленные на такой случай слова.
Парень бросил взгляд на лычки, а затем перевёл на разваренные куски свинины, начав её лениво тыкать вилкой:
– Ем, товарищ сержант.
– Ага! Вижу я, как ты ешь. Что стъяслось? Что задумчивый такой? Дома годители болеют? Или, может, служить не хочешь?
К ним приблизился Пинчук:
– Дома девушка осталась?
Парень поднял грустный взгляд на подошедшего сержанта и кивнул головой.
Пинчук продолжил:
– И что, жить без неё не можешь?
– Не могу, – проговорил солдат.
Сержант жестом показал ему следовать за ним:
– Пойдём, объясню кое-что.
Парень поставил миску с кружкой на покрышки и последовал за низкорослым командиром учебного взвода.
Буйворов громко произнёс:
– Каждому, кто оставил на гражданке девчонку, советую её забыть. Два года – это долго. Лучше сразу, чем через полгода получить письмо: «Вышла замуж, извини». Но ладно. Итак, – он окинул строй взглядом, – я смотрю: все поели. Рота, встать, отнести посуду, возле казармы построиться! Сейчас уборка будет в столовой и казарме.
Встав вместе со всеми, Жора помедлил идти обратно к раздаче:
– Товарищ сержант, разрешите обратиться!
Буйворов повернулся к нему. Рывцов продолжил:
– Мы ведь не были в казарме, там и так чисто с обеденной уборки.
Человек с лычками и хищной белой улыбкой сверкнул своими зелёно-карими глазами и произнёс:
– Сачкануть вздумал? Толкни двадцаточку и беги за половой тряпкой впереди всех, понял?
– Есть, – недовольно буркнул Жора, откладывая пустые кружку с миской в сторону, чтобы выполнить отжимание.
– Что? – спросил сержант, уловив интонацию новобранца.
– Есть, товарищ сержант! – гаркнул Рывцов.
– То-то же, – сказал Буйворов и пошёл в сторону казармы.
Коршаков, проходя за последними новобранцами мимо отжимающегося солдата, сплюнул рядом с его рукой.
«Урод», – сдержал в себе гнев взмыленный Георгий.
«Вот же мразь!» – подумал про кривоносого Олег, наблюдавший всю эту картину вполглаза.
Как и было сказано, согласно местному распорядку все новобранцы поделились бесхитростным военным способом: «На первый-второй рассчитайся!» Владение счётом до двух вообще стало главным арифметическим навыком, который требовался последние пару дней. После делёжки учебный сбор начал мыть чистые деревянные полы. Третий раз за день. И если в столовой, пока ещё не переставшей быть большой душной комнатой, это было хоть как-то оправдано с позиций здравого смысла: за ужином ходили в сапогах, в которых по земле бегали, то с казармой получалось что-то не вполне вменяемое. А вернее вовсе странное: никто в неё не заходил с самого утра, но на полу у входа лежал песок, выбитый с чьих-то подошв. В подобного рода размышлениях Олег шёл брать веник и металлический совок. Он случайно обнаружил причину грязи: на одной из кроватей новобранцев валялся Лабутин. Старший сержант прилёг верхней частью тела на подушку, а ноги с надетыми на них пыльными сапогами оставил на полу. Старослужащий рассматривал какие-то фото. «Здорово служить вот так: подушку мнёшь, вокруг тебя все бегают», – подумал Путилов, хватая веник «поживее», тот у которого ещё оставалось чем мести. В итоге повезло схватить не самый потрепанный.