«Вот же встрял! Вот нафига я полез умника из себя корчить? Сидел бы там, в толпе, ответил бы пятым-десятым и спокойно пошёл с остальными в казарму! Нет, блин!» – Путилов вздохнул, оглядывая тёмный сарай на предмет того, чем можно было бы закрепить топорище на ручке, чтобы использовать попорченный инструмент для тёски. По большей части он не мог найти ничего, что ему могло бы сейчас помочь, пока не наткнулся на деревянный ящик, в котором валялось несколько кривых гвоздей разного размера.
«Так! – Путилов глянул на то место, где топорище крепилось на повидавшей виды деревянной ручке. – Должно получиться».
Простой парень из Обухова решил подойти к решению элементарной, по мнению Лабутина, задаче с присущей местному нраву незамысловатостью. Он аккуратно вколотил гвозди в торец ручки, тем самым расклинив древесину и избавившись от зазора, мешавшего использовать инструмент по назначению.
«Сидит? Сидит. Починил? Починил», – довольный собой, Олег покинул тёмный сарай, где он только что исступлённо молотил рукояткой топора по невинно лежавшей у порога кувалде.
Подойдя к лавкам, на которых сидели экзаменуемые, Олег сделал три строевых шага и громко произнёс:
– Товарищ старший сержант, задание выполнено!
Лабутин от неожиданного выкрика у себя за спиной вздрогнул и резко обернулся. Он бросил взгляд на топор.
– Починил что ли? Дай-ка!
Командир учебного взвода попытался снять топорище с ручки, думая, что оно легко отойдёт, как и раньше, но ничего не вышло.
– А ты шаришь! – похвалил он Путилова. Затем его взгляд изменился с радостного на вызывающий. – Что отвечать надо?
– Служу Советскому Союзу!
– Так точно, – пробубнил Лабутин, а затем уже внятно. – Пойдём-ка!
Старший сержант положил предплечье на шею солдата. Жест вышел, казалось бы, дружественный, но поскольку Путилов ростом был куда меньше, присутствовало в этом что-то напоминавшее борцовский приём. За их спинами остались зубрившие матчасть или же отжимавшиеся от пола новобранцы.
– Я смотрю, ты человек с головой, – начал Лабутин, выходя на улицу, – как тебя по имени?
– Олег.
– А я Федя. Так вот, Олег, я вижу, что ты думать умеешь. Мне командир роты сказал, что вы с нами в часть поедете, для нашего полка мы вас выстругиваем. Хочешь служить нормально, Олег?
– Хочу, – без тени сомнения ответил паренёк.
Лабутин закинул топор в сарай, не останавливаясь, и повёл «салабона» куда-то в сторону сложенных у забора дров.
– Тогда покажи мне, что ты верный пацан, что ты надёжный!
– И как?
– Задачу тебе хочу поручить. Ты в этих краях бывал раньше?
– Нет.
– Это хорошо. В общем, надо сходить сейчас кое-куда.
– Куда?
Лабутин отогнул одну из заборных досок у самого края поленницы:
– Туда.
Олег замолчал.
– Не ссы – Петренко только утром вернётся, а идти тебе минут пятнадцать. Смотри сюда, – здоровяк показывал на лес пальцем. – Берёзу видишь?
– Ага.
– До неё дойдёшь, потом налево тридцать шагов, там увидишь тропинку – по ней иди. Так дойдёшь до болота, а там уже на свет в окошке деревянного домика ориентируйся. Это лесничего хижина, зовут Учжай! Передай ему вот эту корзинку, – Фёдор выудил плетёнку откуда-то из-за дров. – Скажи, что от меня. Смотри «сгуху» не потеряй! – Олег только в этот момент разглядел в корзинке две банки сгущёнки, прикрытые брезентовой тканью. – Скажи, что ящик через неделю будет. Самое главное – попроси у него таёжную брагу. Запомнил?
– Да, – неуверенно отозвался Путилов. Ему очень не нравилось то, во что он ввязывается.
– Жду тебя здесь самый край через час! Чтобы был! Если брагу не принесёшь или задержишься, ой, как тебе поплохеет, когда я тебя найду! Если вздумаешь бежать, объявим дезертиром – в дисбат залетишь. Ты, главное, не глупи и тогда всё нормально будет. – В этот момент Лабутин хлопнул новобранца по плечу так сильно, что Олег чуть не пискнул от резкой боли. – Всё, давай!
После того, как Путилов вылез за забор, старший сержант задвинул доску обратно со словами:
– Через час, чтоб здесь был!
«Во что я влип? – с досадой подумал солдат, но осознавая безвыходность своего положения, пошёл через вырубленную просеку к первому ориентиру, напрягая глаза в летних сумерках. – Как это вообще может происходить?»
Олег чувствовал одновременно и глоток воли: он за оградой части, где его уж точно никто не видит, и страх, потому как тут за воротами быть не должен. Была к этому примешана ещё радость от мыслей о красоте летнего вечера в лесу, да неприятная тоска. Ведь летний вечер не отменял того, что ему надо спешить, чтобы вернуться обратно на только начавшуюся армейскую службу. Там он никто, а в лучшем случае новобранец. И больше всего его изматывало непонимание: «Ну как же так можно? То в сортир по команде, строем, то пережёвывать еду по приказу! А тут вот так просто тебя посылают чёрт пойми куда совершенно одного!» Олег был опьянён смесью усталости, свежего воздуха, тоски и временной, запретной для солдата свободы. Он кое-как сумел придерживаться указанного Лабутиным направления и набрёл-таки на болото. Не громадная бескрайняя топь – проплешина, покрытая шапкой мха. Кривое узкое пятно это уходило в сторону. Дальше, метрах в ста по своему берегу болотца, Олег увидел тусклый огонь: «Да, ладно! И вот это вот можно не пропустить? Если бы не ориентир, я бы вообще этого огонька не заметил».