Когда в штабе операции сообразили, что наступление захлебнулось и из города нужно вытаскивать то, что ещё осталось, три наступающих группировки войск увязли в обороне. Окраины города пылали. Четвёртая 151-я бригада была в плотном кольце огня и не могла никуда сдвинуться. Согласно рапорту её командира, почти все танки и бронетранспортёры были сожжены гранатомётами боевиков. Но и атаки незаконных вооружённых формирований на вокзал пока тоже не увенчались успехом. Время шло, боеприпасы расходовались, а убитых и раненых у застрявших в центре города военных становилось всё больше. Около двух часов ночи была сформирована первая колонна подмоги, которая должна была прорваться вглубь кварталов и помочь 151-й бригаде. На рассвете боевые машины уже неслись по кровавому маршруту обезображенных улиц. И не доехали. Было не совсем понятно, что произошло: куда делись 40 бронированных единиц с пушками и пулемётами? Через час командир 151-й доложил, что какие-то 5 машин проехали мимо вокзала, по параллельной улице. К нему никто не выходил.
До застрявших на окраинах города сводных бригад к полудню добрались силы из резерва: появилась сносная связь, обстановка вокруг занимаемых позиций начала проясняться. Ни о каком наступлении речи идти не могло: на данный момент ресурсов хватало только на удержание занимаемых позиций. Вторая колонна, в которую вошла часть сил охраны штаба, была послана на вокзал по другому маршруту. Её также постигла неудача: запутавшись в перекрёстках на карте, головная машина свернула не туда и попала в засаду – огненный мешок. За три минуты от ста человек осталось не более трёх десятков. Всё, что смогла эта горстка – выкатиться к позициям 3-го танкового батальона, который, начиная с вечера, стрелял из пушек по соседним домам, превращая жилой квартал в руины. Теперь важная, срочная, страшная задача по деблокированию 151-й бригады ложилась на плечи Александра Громова. Никто толком не понимал, какие улицы безопасны, какие дома не огрызнуться выстрелами из гранатомётов и снайперских винтовок. Ясно было одно: идти к вокзалу нужно. Офицеру отдали приказ – отвертеться не получится.
«Мда», – с грустью подумал Громов, выходя из палатки. Единственной пользой, добытой там, был листок бумаги с позывными артиллерии, авиации и нескольких воюющих в городе соединений. Именно через их позиции ему предстояло вести в бой своих необстрелянных, уставших людей. Большую часть «Резерва-2» отдали ему в подчинение. Громов оказался самым старшим по званию в этой пёстрой команде. Состояла она из двух мотострелковых рот да бронетранспортёров его воинской части – около двухсот человек. Кроме них, во Владигалгае ему придали шесть танков, ватагу плохо одетых пехотинцев на старых боевых машинах – всего 120 бойцов с их ротным. Поверх этого ещё имелся взвод армейской разведки со старлеем во главе: 20 автоматчиков на бронированной машине десанта. Оставить солдат на двухчасовой сон в рядах чужих палаток оказалось не сложно. После начала штурма быт лагеря перевернулся с ног на голову несколько раз, и уже никто не мог ручаться за принадлежность чего-либо кому-либо, ввиду незначительного количества первого и редеющего количества второго.
Громов собрал подчинённых ему офицеров на совещание. Сам факт предстоящего боя никого из профессиональных военных не удивил: знали куда командировка, но вот идти в атаку с необученным личным составом – та ещё авантюра. Вдобавок к неважным боевым навыкам рядовых и сержантов прибавлялась неслаженность подразделений. Почти никто никого не знал. Даже командиры познакомились друг с другом менее суток назад, а кое-кто из них и личный состав только вчера принял. А тут ещё воевать вместе надо. Но поскольку изменить ничего уже было нельзя, Александр Иванович потребовал действовать согласно следующему плану: впереди пойдёт разведка, а танки, вперемешку с другим бронированным транспортом поплетутся за ними. Пехота должна будет разместиться на броне и попрыгать с неё, как грянет первый выстрел. В случае боя движение останавливается: пехота занимает фланги и корректирует огонь техники.