– Ксения, по вашим словам, это какие-то «болванчики», а не… – усмехнулся ведущий.
– Да, если хотите, «болванчики»! «Болванчики» для большой государственной машины – той части, что спрятана от глаз избирателей!
– Откуда у вас такая уверенность?
– Да потому, что я знаю их! Я лично имела опыт очень тесного общения с подобными людьми!
Зал захлопал. Аплодисменты начались синхронно на 8-10 сиденьях по центру и затем распространились на весь зал в сотню мест. Максим был не способен хлопать из-за нахлынувших чувств.
Ведущий прижал небольшой наушник поплотнее к ушной раковине, а затем повернулся к камере и сказал:
– Мы прервёмся на небольшую рекламную паузу, а затем продолжим! Не переключайте канал, оставайтесь с нами!
Максим в этот момент попросил девушку, стоявшую у выхода из зала выпустить его, притворившись, что мучается от тошноты. Идя по коридору к лестнице, он заново проживал всё то, что услышал в студии. Пренебрежение Ксюши стало солью, рассыпанной на, казалось, затянувшиеся раны. Опять его скрипящие от злости зубы и досада, прямо как тогда, в момент их размолвки, но почему-то сильнее. Будто она сказала всё это про него всем людям на Земле, и они согласились. Будто он должен стыдиться себя самого. Дрожащими от нервного возбуждения пальцами Макс набрал номер из истории вызовов:
– Здравствуйте, это Максим Миронов, младший научный сотрудник с кафедры биоинженерии. Я согласен, какие документы нужны?
***
На сборы в новую жизнь ушло всего пару дней. Дав согласие в коридоре телецентра, парень получил вполне чёткие указания. Следуя им, он направился в столичное управление ФББ. Там, в окне для обращений граждан, Максиму сообщили маршрут, каким транспортом и куда ему нужно добираться, а также дату, к которой будет изготовлен его временный пропуск на режимный объект. Где конкретно этот объект расположен, молодой человек так и не понял, поскольку в цепочке пересадок фигурировало отдалённое региональное отделение ФББ, куда он должен был явиться в назначенную дату. Позже вечером, за день до отъезда, Макс решил встретиться и попрощаться с парой своих приятелей в баре.
На следующее утро он позвонил тёте, единственному живому родственнику, чтобы рассказать, что хочет поработать несколько лет в закрытой организации. Парень не стал скрывать, что, возможно, просто так позвонить и пообщаться теперь будет нельзя довольно долго. Осмотрев напоследок все углы съёмной квартиры, он вывез за порог чемодан на колёсиках и закрыл за собой дверь. Завещав лишние в этом путешествии вещи своим университетским товарищам, а залог за проживание – арендодателю, Максим сел в автобус, направлявшийся в аэропорт. Теперь ему даже нравилась столь радикальная перемена в жизни: впереди ждали новые края, неизвестные места и люди. И неизвестность пугала, а также манила одновременно. Но самой привлекательной для него во всей этой истории оставалась причастность к тайне. «Допуск первой категории» – звучало как из каких-то старых фильмов про спецагентов.
Переезд вышел таким: сначала три часа перелёта до города-милионника в Оральских горах, затем сонная ночь на вокзале, а потом тряска в утреннем поезде. Не сказать, что Максим был явным противником железных дорог, но особая, ни с чем несравнимая атмосфера плацкарта угнетала. Через пять часов езды он уже был крайне утомлён запахом варёных яиц, бегающей по проходу детворой, спорами на важные геополитические темы, звуками ударов металлической ложки о стеклянный стакан и расписанием санитарных зон на двери туалета. Единственная долгая остановка в Обуховске превратилась для него в главное торжественное событие последних дней – именно такое наслаждение он испытал от свежего воздуха. Перрон в ничем непримечательном маленьком городке ему казался красивым. Прогуливаясь по нему он не ощущал себя сдавленным со всех сторон, как внутри вагона. Макс даже чуть не поддался чувству ностальгии – устоял, не купил у старушки пирожок с картошкой. Отсутствие наличных денег оказалось последней линией защиты перед неизведанными изысками ларёчной кулинарии. Потом снова был плацкарт на протяжении ещё четырёх часов. На душе сразу стало гораздо веселее, когда за окном проплыла табличка: «Подгорск».