Вернувшись из зоны боевых действий, подполковник Демченко быстро стал чужаком в своём полку. Его старались сторониться сослуживцы младших званий. Командование начало попрекать за конфликтность. Он не мог понять, что не так: после мрачного, кровавого штурма города Могучий у него появился реальный боевой опыт, который Николай пытался внедрить в подготовку солдат. Он хотел донести до своих командиров, что такое настоящая война, с чем там можно столкнуться. Демченко с пеной у рта доказывал бесполезность и ошибочность тех порядков, которые были заведены в его родной дивизии. Боевой офицер красочно и эмоционально рассказывал на совещаниях о том, к чему подобное приводит. Но он так и оставался неуслышанным. Некоторое время Николай мелькал в коридорах штаба своим посечённым лицом, а затем наткнулся на ультиматум: «Либо ты отдохнёшь два месяца в длительном отпуске и приведёшь свою голову в порядок, либо раздавать советы будешь за порогом части». С комдивом не поспоришь – Демченко оформил себе отпуск, хоть эти недели и были крайне невыгодными в плане денежного довольствия, почти нищенскими. Он действительно решил отдохнуть: попытался вспомнить своё заброшенное увлечение рыбалкой, гулял вечерами с женой по городу. Были бы дети, проводил бы с ними больше времени. Но такая мирная жизнь оказалась непростой. Никто не освободил его от пережитого. Ночь за ночью Николай видел кошмары. Люди на улице смотрели на него с каким-то невысказанным упрёком. Однажды алкоголик с соседнего подъезда попросил закурить: «Э, служивый, дай огоньку!» В тот момент перед глазами Николая возникла кровавая пелена и вот он, спустя пару мгновений, уже вовсю метелил пьяного соседа, а супруга пыталась его оттащить от ни в чём не повинного человека. Повезло тогда, обошлось без милиции: пол-ящика водки пришлись по вкусу жертве с разбитым лицом и пагубной зависимостью. Супруга вовремя поняла, как соседа задобрить, а то пропал бы подполковник Демченко. «Недаром моя Тоня математик», – гордился женой и был ей благодарен Николай. Антонина пыталась помочь мужу, как могла: будила среди ночи, чтобы успокоить, когда офицер начинал кричать что-то во сне. Она терпела его повышенную раздражительность, которой никогда не было до той злополучной командировки на юг, выслушивала мужа в те минуты, когда непривычно молчаливый супруг начинал что-то вспоминать из пережитого на войне. Через пару недель такой новой для них обоих жизни, Антонина Ивановна решила сделать паузу: на несколько дней съездить к сестре в другой город. Николай посадил её на поезд. У него было плохое предчувствие, но жена обещала скоро вернуться. Обещала, что будет скучать. Он ничего от неё не требовал: жизнь с офицером и так была непроста из-за частых переездов, задержек на месте службы допоздна, а теперь всё стало ещё сложнее. На прощание она поцеловала его, погладила щёку, обезображенную шрамом, и со словами: «Коля, я скоро вернусь!» зашла в вагон.
Подполковник Демченко никогда не думал, что в одиночестве может быть так тяжело и страшно. В тишине квартиры подкрадывались воспоминания о зимнем городе – мёртвом городе. Недели, проведённые в госпитале, письма родственникам убитых, отсутствие каких-либо последствий для ключевых фигур, разработавших ту злополучную операцию – всё это крутилось в его голове, не давая покоя. И голова начала болеть чаще, чем обычно. Врачи предупреждали, что контузия может так себя проявлять ещё долгое время. На вторую ночь после отъезда жены он проснулся в бреду: «Перестали стрелять? Сейчас надо уходить! Надо уходить! Грузить раненых и уходить. Федя где? Связь, нужна связь!»
Вдруг он гаркнул в темноте на всю квартиру:
– Дымы! Подготовить дымы!
Офицер вскочил с кровати и обомлел: ни вокзала, ни раненых, ни Феди. Остаток ночи он не мог заснуть. На утро начало знобить, спина покрылась холодным липким потом, а в голове только: «Феди, Сашки и Анатольича нет с того самого дня». Врачи запретили Демченко пить, потому как контузия и алкоголь были плохо совместимы друг с другом, но он всё же решил по утру опрокинуть пятьдесят грамм за тех, кого больше нет. Жгучая жидкость прошла по пищеводу, в животе стало тепло – немного полегчало. Вспомнилось, как он обещал отомстить тем паскудам, кто приказывал ему вести за собой необстрелянных солдат в центр города. Кто приказал ломиться напролом, безо всякого прикрытия, на убой. И вспомнил, как не смог воздать этим самодурам по заслугам. Вспоминал ещё лица рядовых, сержантов, прапорщиков, лейтенантов, что не вернулись с разбитого вокзала города Могучего. За этими мыслями и осушением бутылки сорокоградусной прошёл день. Ночью, как только Демченко сомкнул глаз, невесть откуда вылетела осветительная ракета, грохнула стрельба и сразу стихла.