Право Ламархов – великое право, девочка. Ты никого ничего не заставляешь, пойми это. Право предков в тебе всего лишь возвращает человеку то, с чем он пришел сюда. Оно не насилует – награждает. Раскрывает всю полноту личности и мира, в котором она проявлена.
Эрика смотрела на детта, соображая. В голове еще был сумбур, но пришло и успокоение.
– То есть, я не заставляю любить, а даю возможность?
– Да, Эйорика. Ты ничего не даешь и не забираешь – ты открываешь то, что уже есть.
Девушка потерла лоб, пытаясь уложить полученные знания. Подумалось о Самере, Радише – они взаимно тепло относились друг к другу, но не любили ее как Вейнер или Эрлан. Потому что они и не пытались не любить? Это чувство им знакомо, близко, всегда с ними и всегда они открыты для себя, мира.
А Вейнер – нет?
А Эрлан?
Привычный мир для этих мальчиков сильно изменился, он стал непонятным и жестоким, они вынуждены были выживать и, закрывались все больше. Возможно Эрлан, храня память о светлых днях, помнил что такое любовь и готов был любить, а Вейнеру стерли воспоминания и он не мог ориентироваться по маячкам теплых чувств. Возможно, ему пришлось по-новому составлять мнение о простейшем, но основном – любви и ненависти. И он составил, поддавшись на стереотипы того мира, органично вписал себя в него, и жил зажатым, стараясь ничего не давать не потому что черствый или жадный, потому что скопировал модель поведения, оптимальную для той его жизни.
– Я должна убедиться, – протянула и очнулась, сообразила, что перед ней учитель.
– Убедиться в чем?
– Извините, это я себе. Я могу идти?
– Да, сегодня занятий больше не будет. Ты получила много информации, тебе нужно ее обдумать и принять. На сегодня это будет главным уроком.
– Спасибо, – искренне поблагодарила детта и вышла.
Она искала Вейнера и нашла без труда. Он был, как и все у лектория на верхней площадке башни.
Радиш с блаженной физиономией сидел меж зубцами ограждения и смотрел на купол аудитории, поблескивающий в свете двух солнц. Самер увлеченно пел Лале "серенаду", не спуская взгляда с девушки. И только Вейнер хмуро смотрел на окрестности с высоты, подпирая грань зубца.
Эрика подошла и села прямо перед ним. Обхватила края зубцов и качнулась вниз – Вейнер тут же схватил обеими руками. Перепугался, позеленел весь.
– Одурела совсем?!! – рявкнул, и пришел в себя от собственного крика. – Извини, – протянул уже тише.
Это мгновение выбило его из реальности. Всего миг, когда Эрика была на краю, а словно век в смертельной опасности.
– Никогда так не делай, – бросил глухо, отводя ее еще дальше.
– Хорошо, извини. Но ты же видел, что я шучу.
– Тупая шутка!
– Так и будешь сердиться? Жаль. А я хотела пригласить тебя на свидание.
Вейнер подумал, что ослышался – уставился пытливо и недоверчиво.
– Когда, куда? – спросил осторожно. Хитринка в глазах Эрики вызывала опасение розыгрыша и вселяла надежду одновременно.
– Сейчас. А куда – не знаю, – задумалась. Вейнеру это не понравилось – повышало шанс, что свидания не будет вовсе.
Он просто подхватил ее за талию и потащил вниз, уверенно заявив:
– Я знаю.
А сам лихорадочно соображал: к себе в комнату? Тоже мне, романтическая обстановка. Да и не удержится и тем лишит второго свидания, того позитивного сдвига, что намечается меж ним и Эрикой.
К фонтану? Тьма народа. Ну, не тьма, но с десяток изначальных и пяток стражей как пить дать будут ошиваться рядом.
Нет, как все-таки хреново, что здесь нет хороших "кабаков" или гостиниц!
А может на природу? У второго выхода из города, как раз недалеко, возле речки, есть небольшая поляна и вся в цветочках каких-то.
Цветы, зелень, вода и отсутствие посторонних глаз и ушей, но при этом не замкнутое пространство, и Эрик не подумает, что он только и хочет, что уложить ее в постель. C другой стороны, если не будет против…
Вейнера на пару секунд повело, ладони вспотели.
Еще бы плед, фруктов и вина…
Качнул головой – о чем думает?
– Знаешь, о чем я тут подумала? Совсем ничего о тебе не знаю. Расскажи о себе?
– А что рассказывать? – удивился. – Родился, учился, служил. На одном из заданий заработал быстро развивающуюся лейкемию. Попал в зону биологической зачистки и привет. Но появился Стефлер и я здесь, с вами.
– Свои же подставили?
Вейнер подхватил грушу с лотка у стены, подкинул в ладони.
– К чему спрашиваешь?
– Интересно.
– А тебя свои не подставляли?
– Нет.
Мужчина явно не поверил, но углубляться не стал – не имело значение, иное ум занимало. Подал грушу, желая перевести разговор в другое русло.
– Мы свои, Эра, я уже говорил тебе. Нам проще понять друг друга.
– А мама, папа у тебя какие?
Вейнер свысока уставился на нее: издевается? Огляделся, выискивая ответ на свой вопрос и, понял, что готов и это стерпеть:
– Автобиографию желаешь? Родители мировые, особенно мать. Отец тоже. Но когда трезвый. В общем, с родоками приемными повезло. В остальном тоже. Женат не был, детей не имею. Приводы… два. Нарушение дисциплинарного режима и субординации. Переводить надо? Наград не имею. Все? Еще что-нибудь?
– Кого -нибудь любил?
Венер остановился, уставился на нее, решительно не понимая, что девушке в его душе и темном прошлом покопаться приспичило. И подумалось – может верно, правильно это – узнать человека и заглянуть во все его темные углы личности, прежде чем решиться на серьезный шаг? Возможно, он сам виноват, что Эрика не спешит и не горит желанием сойтись с ним ближе? Слишком замкнут и закрыт для нее?
Вейнер медленно шел по улице рядом и все думал с волнением о том, что ее внимание знак, шанс, и его нельзя упустить. Только раскрываться не привык, не знал как это – выложить все, что у него на душе. Надо ли?
– Ты такой легкий в общении, просто прелесть, – фыркнула Эра после того как они в молчании уже вошли в тоннель перехода. – Свидание проходит на ура.
– Извини, я просто соображаю, что сказать.
– Ты все это время думаешь, любил ли когда-нибудь?
– Почему? Любил, конечно. Маму, например. И сейчас люблю. Она много для меня делала, себя не жалела.
– Это благодарность, Вейнер, а не любовь, – посерьезнела девушка.
– Одно и тоже, – повел плечами.
– Нет.