– Тихорецкая на красной стороне была, и там они, вроде в новых Богах числятся, – вставила Эрика.
– Уверена? – покосился на нее Шах. – По-моему, наоборот, за одних из нас их посчитали, потому на кресте и вздернули.
– Но отключить не забыли. Профессиональная работа, между прочим, – заметил Радиш. – Эберхайм настолько продвинут, что слету отличает человека и биоробота новейшей модификации, которого и мы-то с трудом отличили? И убивает Боговиз-за которых всех изначальных положил?
– Болтать завязывайте, – бросил Самер. – Тут эхо – "вперед – пятьсот, назад – пятьсот".
Эрика молчала и его не слышала – перед глазами стояли подвешенные на кресте трупы девушки и мужчины, и гудели в голове слова Вейнера: "За одних из нас посчитали".
Может среди поселенцев произошел раскол? Кто-то пошел против установки – мы Боги? Такое может быть, и понятно, Эберхайм со своей сворой будет скрывать случившееся. Значит, им не стоило выставлять трупы на показ.
И вспомнилось, что говорил Майльфольм – приманка.
Значит, своих приманивали на своих. Значит, биороботов считали светлыми? Или знали, что биороботы это биороботы и ловили на маяк, остаточные всполохи приемника?
Несвязуха, чушь какая-то, – мотнула головой. Эрлан приобнял девушку, окинул настороженным взглядом:
"Все хорошо"?
– Да, – прибавила скорость, оставив размышления на потом.
Глава 35
Тоннель заканчивался небольшим гротом с лужей почти от стены до стены. Пара ступеней и лес, но первыми вышли стражи, проверили, есть ли чужие поблизости, и только убедившись, что опасности для светлых нет, Кейлиф заглянул в проем и махнул рукой – можно.
Свод перед выходом был низким, пришлось нагибаться чуть не до земли.
Эрлан подал руку Эрике, помогая выползти, Самара помог Лале и та, судя по виду, удивилась его заботе. Шах упер руки в бока и огляделся: густой лес, слева небольшой затон затянутый ряской, ландшафт неровный, с преобладанием возвышенностей. Скалы, – пнул торчащий камень.
– Опять лес, опять горы, – тихо бросил Радиш и, было ясно, что пейзаж ему начал серьезно надоедать.
Роберган кивнул на заросли внизу прямо по курсу:
– Мне сюда, а вам – туда, – указал Эрлану в чащу слева. – Шесть дней без заминок и будете в Тоудере.
Лой кивнул.
"Ты там поосторожней".
Лет ухмыльнулся:
– Не боись, я ж тобой зачарованный, – хохотнул. – Куда было деваться.
"Версия для Эберхайма? Годится. Хотя на десятый раз может не пройти. В любом случае, будь осторожен."
– Знаю, – посерьезнел. – Извини, людьми помочь не смогу. Мне сейчас надо по зарез с багами все проблемы решить, желательно, полюбовно.
– Понимаю.
– Знаю, что понимаешь, – обозлился вдруг. Пара секунд и опять щерился. – От жизнь пошла, а? Крутись, изворачивайся. Тьфу ж ты в дышло! А куда денешься? Ты там Дендрейту передай – завязывать надо, к одному концу, как-то. Подмога вон прибыла, – кивнул, ухмыляясь на странное воинство изначальных. – Вот и давайте по ущелью четко границы попилим. Пусть договаривается или еще что – мне вон до верхушки сосны. Я на двух пеньках уже сидеть не могу, во где, – рубанул у горла ребром ладони. – И не мешкайте, – постучал пальцем по груди мужчины. – Впрягаться открыто не буду, сам понимаешь – смысла нет, если уже просочились. А головную боль получу и своих под клинки подставлю. Мне оно не надо. Как в Тоудере решите, приходи, рад буду, – и попер вниз через заросли, махнув рукой.
– Забавный тип, – заметила Эрика, глядя в спину лета. Рядом Радиш встал:
– А мне Эберхайм нравится.
Лой и Эра обернулись, удивленно уставились на мужчину.
– Что? – пожал тот плечами. – Интересная персона, загадок в ней как в сборнике ребусов.
– Какие там загадки? Обычный упырь, – сплюнул в сторону Самер.
Эрлан даже слушать не стал – двинулся вверх, но не влево, а вправо, и все поползли за ним.
– Ну, не скажи, – сунув руки в брюки, зашагал рядом с другом Радиш. – С Роберганом все понятно – на стороне светлых, но жить хочется, еще больше хочется своих людей сберечь, поэтому приходится играть на два поля, мячи по мере необходимости, то в одни ворота, то в другие загонять. Нормально. Гибкое мышление, вполне оправданные поступки, совершенно понятные цели. А Эберхайм? Какого рожна ему нужно? Кто он – фанатик, идиот, маньяк, властолюбец?
– Упырь, – повторил Самер.
– Хорошо – упырь. А с чего? Он что, родился таким? Тогда что было в его детстве – собачек резал, кошек за уши прищепками подвешивал, после выжимал в центрифуге или сок из них делал?
– Я не понял – ты собрался диссертацию писать на тему: психофизика маньяков иноземелья?
Радиш хрюкнул, заулыбавшись:
– Мозгами не потяну – свихнусь быстрее. Нет, я пытаюсь понять суть проблемы, а она упирается в этого Эберхайма, как мы, как не ходим, всегда упираемся в лес, скалы и багов. Замкнутый круг. Я привык его рвать и убираться нафиг.
– Чем тебе в этом детство Эберхайма поможет?
– Размышляю. Смотри, допустим, родился он упырем – спорно ведь? Спорно. Упырями не рождаются, ими становятся.
– Как раз это спорно.
– Хорошо, тогда скажи – в каком возрасте у него проявились психические патологии? Пристрастие запугивать, резать, жечь, цель стать гегемоном мира? В год, пять лет, десять, двадцать? Или он был нормальным мальчишкой – пинал репу, давал в глаз и сам получал, мечтал о великих подвигах, рубился с друзьями на деревянных мечах, а в один прекрасный день неровно упал с лошади, и ударило ему провозгласить новую веру?
– К Лой, – повторил Самер.
Радиш помолчал, минут пять шел рядом с другом и вдруг ускорил шаг, нагнал Эрлана.
– Ты Эберхайма давно знаешь?
Светлый пространно глянул на него.
"Допустим".
– Сколько ему сейчас?
Мужчина неуверенно плечами повел:
"Наших отцов ровесник".
– Так вы его знали?
Эран остановился, уставился в упор на следопыта:
– Зачем тебе?
– Любопытный. Страсть как загадки разгадывать люблю.
– Ты нашел загадку в Эберхайме? – нахмурился мужчина, не зная как это понимать – шутит Радиш, всерьез или пустая болтовня, чтобы время в дороге занять?
– Представь, нашел.
– И?
– Его жизнь и смерть. Он жив?
– Был. С утра.
– А на стене предков данные, что умер Эберхайм в дни нашего детства. Как понимать? Как и то, что светлый убивает себе подобных, ликвидирует, так сказать, поголовье возможных конкурентов? На кой? На трон Деметры?
– Какой трон? – прищурил глаз Эрлан, озабоченно оглядывая мужчину – рассудком не повредился? – Какой обрыв линии?
– Линия Эберхаймов прервана на последнем отпрыске. Он последний?
– Да.
– Ну, вот. Он мертв. Лет двадцать с хвостиком. Извини, хронологию читать не научился, так что с точностью дат – облом.
Эрлан нахмурился – как-то не довелось ему у стены предков чужие ветки рассматривать. Постоял и пошел, обдумывая услышанное от Радиша. А тот не отстает, опять привязался:
– Для тебя новость? Странно, не находишь?
– Не знаю, – бросил, помолчав. – Он бывал у нас – это хорошо помню.
– Так он изначальный?
"Он – изгой", – жестко бросил Эрлан и ускорил шаг.
– Подожди, – нагнал его Радиш. – Если изгой – линию прерывают? А что он совершил, что стал изгоем?
– Перечислить?! – возмутился и разозлился.
– Нет, это уже слышали – убил семьи, пожег дейтрины и мельберны, разорил, погубил, войну развязал – в курсе. Но это слова. А я хочу факты. Нет, не в плане трупов, а в плане – с чего его на кровавую дорожку свернуло. Всегда таким был? Не верю. Что у вас, нет никаких юридических органов? Мозгов тоже, а терпения море?
– Ты о чем?
– Если б Эберхайм вел себя как маньяк, положим, лет за десять до начала войны, неужели бы вы его не остановили? Сто процентов нашелся бы Робин Гуд или Мессалина и сломали бы ему шею простым дедовским способом. Но ведь этого не случилось. Значит этот Эберхайм не очень-то и выделялся среди вас, не очень-то и проявлял упырьские замашки. Но резко войну объявил. Раз и понесся мечем и огнем по всем веткам родов. С какого перепугу? Просто так человека настолько не сносит. Причина должна быть очень веская.