На нижней площадке лестницы стоял старец во всем белом и сам белый от седины. Лицо обветренное, бронзовое, а на лбу синий удивительно красивый знак рода. Изначальный, и ясно – главный, старшина, опирался на шикарную инкрустированную трость и хмуро разглядывал прибывших из-под кустистых бровей. За ним стояли двое мужчин и оба явно изначальные, во всяком случае, на лбах у них были знаки родового права.
Эрлан чуть побледнел, увидев старца. Выступил вперед и, отвесив приветственный поклон открыл рот и… тут же закрыл. Старец не глядя на него, остановил ладонью махнув. Прошел, наверное, по пятому разу взглядом по ряду гостей и тяжело вздохнул.
– Ну, и какими невеселыми ветрами задуло к нам столь великих гостей? – прогудел удивительно молодым сильным голосом, обращаясь к Вейнеру. Шах немало удивился и брякнул первое попавшее на ум:
– Самим бы понять. Мотает как… хм, – помолчал, почувствовав осуждающий взгляд Эрлана и, расплылся в улыбке, услышав смешок Эрики. – Пристань, короче, ищем, – изобразил лихого и борзого, а самого так и вело улыбкой до ушей – чувствовал, что девушку развеселил.
Старец насупил брови и вдруг фыркнул, заулыбался, поглядывая на, из всех сил пытающуюся сдержать смех, Эрику. Она чувствовала недоуменные взгляды остальных, растерянный Эрлана, и сама не понимала, что смешного, но вело и все.
– А ты что скажешь изначальная рода Лайлох, Эйорика дочь Хеймехора?
Набор величаний воспринимался ею по-прежнему, как набор букв, и услышанный в гудящем исполнении, сорвал плотину – Эрика засмеялась звонко, попыталась прикрыть рот ладошкой, замолчать, но покатывалась. Казалась ей вся эта величавость комичной и все тут.
– Мы… да… вот, – выдала сакраментальное, посмеиваясь и указывая на Вейнера – он все в точку сказал.
И услышала смешки за спиной, прошли они по собравшимся за гостями, как волна. И даже мужчины, что за старцем словно монументы Величию стояли, потеряли свой важный вид – заулыбались.
– Вижу сильно в тебе право Ламархов, – посерьезнел старец и, все притихли. Оглядел опять и Сабибора поманил. Самер бровь выгнул друзьям – а вот хз почему я – и пошел вверх. Мужчина не глянул на него – Радиша изучал пристально, зато стоящие за спинами изначальные кивнули – поднимайся в башню.
Следом старик Порверша за другом отправил и, улыбнулся Эрике:
– И светлую прихвати.
Эрика глянула на Эрлана и, тот чуть заметно улыбнулся поощряя. Кейлиф следом двинулся, поклон положил перед старцем и его помощниками, проходя – пропустили не глядя.
Старец оперся обеими руками на трость и смотрел на Лалу, та взгляд потупила, пятнами пошла.
– Вайел отведет тебя, – бросил. Девушка явно расстроилась, понимая что, считав знак ее рода, глава по праву ставит ее ниже. До древним законам светлым не место в одном доме с изначальными, особенно светлым только с одного боку.
Перед старцем остались братья. Эрлан явно тревожился, хоть и вида не показывал. Но скулы белели и выдавали. Шах руки в брюки сунул, разглядывая старика и его помощников, с видом самым пофигистичным.
– Ну, и что мне с вами делать, соперники?
– Мы не соперники, – глухо бросил Эрлан. – Эйорика моя жена.
Старик с минуту смотрел на него и бросил резко, как отрезал:
– Нет.
– Мы прошли помолвку и ритуал отцовства, – еще тверже заявил мужчина.
– И где знаки сплетения ваших родов, где крепленье уз, изначальный?
Шах ухмыльнулся, с превосходством и даже самодовольством уставился на брата.
– Вынь руки из карманов, балбес! – грянуло вдруг, и грохнула трость о камень. Вейнер вздрогнул и автоматически вынул руки из карманов брюк, обалдело уставился на старшину.
Эрлан, как ни в чем не бывало ответил:
– Нет мастера, что смог бы по всем правилам составить свитки. Там, далеко отсюда, давно идет война и не осталось не то, что изначальных – стражей, деттов, аттари. Мы ждем ребенка, Маэр Шердан, и я привел сюда своих друзей и жену в поисках покоя и жизни по закону предков. Мне… больно, что я не смог там не то, что повесить на шею жены знак сплетения наших родов, но и обеспечить ей защиту и покой. За стенами Морента давно забыли не то, что о законах и правилах – о чести и справедливости. Там давно не свивали изначальных и не рождаются у светлых дети. Те, кого ты видишь сейчас и кого видел – последние. Если ты заметил, с нами только два стража. Сабибору, Порвершу и моему брату не нашлось тех, кто помнит и знает особенность своего права, кто жив и готов исполнять долг. Все мы – единственные выжившие в родах на сегодняшний день. Два десятка лет они не видели и не знали ни своей родины, ни своих корней, ни своих родителей, братьев и сестер, они не знали о своем праве, о том кто они. Их укрыли в другом мире, чтобы вернуть домой и тем вернуть нашему миру закон и порядок. Они до сих пор не раскрыли своего прав до конца, а некоторые не верят в то, что они дети нашего мира. Они не знают наших законов, потому что выросли по другим, и не понимают самого простого.
Их было пятеро, когда они вернулись, но дошли четверо.
Так о каком свитке ты говоришь, последний из рода Шердан?
Тихо было, так тихо, что слышался посвист ветра, залетевшего на балконы.
Старец закрыл глаза и молчал минут пять.
– Я не знал, что все так плохо, – прошелестел. И опять надолго замолк. А когда заговорил, голос был уже крепок и не выдавал горя и растерянности:
– Мы рады, что вы сохранили себя. Мы принимаем вас и готовы помочь. Проходите с миром, изначальные, вы нашли свой дом.
Эрлан еще какое-то время стоял, не смея шагнуть и, вот пошел вверх. Вейнер не отставал.
– Задержись, Эрлан Лой, – тихо сказал Маэр. Мужчина встал на площадку рядом с Хранителем:
– Это правда, что ты сказал?
– Малая толика, – разжал губы. Старец долго смотрел ему в глаза, читая все, что с ним было за последнее время и, отвернулся.
– Значит, моих больше нет?
– Нет.
– И твоих?
– Остался я и Вейнер.
– Сабибор?
– Нет.
– Самхарты, Порверши, Ольрихи? Райен, Ламарх, Сендарт?
– Никого.
Тишина гробовая стояла над площадью. Эрлан затылком чувствовал полные горечи и недоверия взгляды собратьев.
– Разве в это можно поверить? – спросил с трудом Маэр.
– Моя жена… Мы провели первую ночь, скрываясь от преследования, не помолвленные. Моя жена не пускала ребенка, потому что не верила, что иная для того мира в котором жила, и в этом, на своей родине, она другая. Я провел ритуал отцовства почти силой, чтобы спасти ее. И все это время я не могу не то что повесить ей на шею знак наших уз – обеспечить покой и безмятежность, достойную жизнь для того чтобы хотя бы выносить и родить ребенка. Она скачет, бродит голодная по болоту, в нее метят стрелы. Мой брат считает меня врагом, потому что думает, что ему лгут. Он может ударить любого, никто ему не указ и ничто не наказ. Никто не знает не то что корней – матерей и отцов. Скажи, в это можно поверить?
Эрлан смотрел в расширенные застывшие зрачки старика и видел насколько тот потрясен.
– Кипер, – прохрипел, не поворачиваясь к светлому рода Нерс. – Ты слышал это?
– Увы, да, – лицо мужчины было каменным. Он с нескрываемым сочувствием смотрел на Эрлана.
– Ты знаешь, что делать, – качнулся старец и тяжело ступая, пошел вниз. Мужчины провожали его взглядом, толпа расступалась. Над городом так и висела гнетущая тишина.
– Куда он? – спросил Лой.
– К дому предков. Сегодня к нам пришла не только радость, но и великое горе… Пойдем, Эрлан Лой. Ты нуждаешься в покое, как и твои друзья и жена. Тебе больше не о чем беспокоиться и нечего будет стыдиться. Вам с Эйорикой отведут покои в красной башне и обеспечат всем необходимым. Вас никто не потревожит. Кулоны я закажу сегодня же и, в наступивший срок, мы совершим обряд по закону предков. Твоим друзьям мы найдем стражей и деттов, а жене аттари.
– Ей тоже нужен учитель.
– Я понял. Это – Ристан, – указал на своего товарища, что молча, стоял рядом. Тот отвесил чуть заметный поклон. – Он обеспечит вас необходимыми мелочами, покажет город и отведет в святилище предков. Если что-то потребуется, обращайся, хоть к нему, хоть ко мне. Сегодня отдыхайте, а завтра ты сможешь поговорить с главой.