– Мне нужна моя одежда, – заявил Шах Ристану, уперев руки в бока и совершенно не обращая внимания на лежащую меж ним и изначальным тетеньку.
Тот долго молчал. Потом открыл рот и закрыл, видно слова потерял. Вторая попытка еще через минутную паузу прошла более удачно:
– Ты получишь свою одежду, если вернешься в комнату, – просипел и, сообразив, покашлял, прочищая горло.
– Даю пять минут, – пошипел Вейнер, и не глядя, кивнул на лежашую. – Мадам подними.
Уже двинулся обратно, как услышал грохот, топот и маты Самера. Тот вылетел на этаж лишь с полотенцем на бедрах, и, отодвинув друга, рявкнул изначальному:
– Вы издеваетесь, что ли?! Форму верните, мать вашу!
Вейнер обернулся – судя по физиономии Ристана, тот готов был убить и одновременно выпороть обеих, вот только видно не решил, что же все же в-первую очередь сделать, и кого экзекутировать, а кого все-таки убить.
– Вам вернут вашу одежду в течение пяти минут, – отчеканил багровея.
– Нет, ты прикинь? – Самара, наконец, заметил Шаха и выказал ему то, что было на бедрах. Не полотенце оказывается – рубаха, как выдали Вейнеру. – Я должен в этом ходить?!
Шах хрюкнул:
– Сейчас третья ария начнется, вот зуб под шлиссер.
Намекнул на Радиша и акарал. Тот спокойно стоял на верхней ступени в светлых кожаных брюках и просторной полупрозрачной рубашке с широкими рукавами и вышитым воротом, и с долей превосходства и насмешки пялился на друзей. Выглядел он мало пристойно, еще и презентабельно.
Мужчины переглянулись:
– Где отоварился?
– Полочки есть, а там стопочки… Тупицы! – и засмеялся.
Самер и Шах выразили свои чувства одним емким словом на двоих и дружно рванули наверх.
– Чудовища, – прошипел тихо Ристан, сжимая пальцы в кулаки.
– Извините, – бросил ему Радиш, выглянув через перила, и двинул за товарищами, перепрыгивая ступени.
Эрика от души потянулась, зевнув, и заулыбалась, кутаясь в пушистую материю: что служила одеялом – теплая, к телу приятная. И вообще, все чудесно! Птички за окном поют, вид из окна – прелесть – горы в дымке, густой лес, небо яркое, чистое. А вообще она выспалась и чувствует себя прекрасно. И рукой огладила место рядом – Эрлана не было. Улыбка сползла с губ, девушка вздохнула и, откинув одеяло, вылезла из "ракушки".
И тут же схватила "одеяло", прикрывая наготу – в углу у камина сидела женщина лет тридцати, чинно сложив руки на коленях. Одеяние матроны придавало ей весьма пуританский вид, и лента через лоб, как и доброжелательная улыбка впечатления не меняли.
– Доброе утро, Эйорика.
– Доброе. Вы… ты кто?
– Меня зовут Сола, я аттари.
– А! – вспомнила угрозу Эрлана приставить к ней симбиоз нянечки, акушерки и психолога. Сбылась мечта… Уж как назвать его, девушка не знала. Ей, в принципе, Кейлифа, эту вечную тень за спиной, хватало. Теперь две тени будут за ней бродить?
Настроение безнадежно испортилось.
Укуталась в ткань и пошла в мытню за одеждой, а ее там нет. Еще один сюрприз!
– Вы… ты не в курсе, где одежда? – вышла из-за полога и… вздохнула, прислоняясь к косяку. Нет, Эрлан точно решил ее превратить в монашку, примерную курицу, или просто хочет ее смерти.
Сола стояла перед ней и держала в руках наряд: платье с широкими рукавами и широкими манжетами, вырез квадратом, под грудью тесьма, юбка широченная до щиколоток.
Эра исподлобья уставилась на женщину, в душе зрел протест, и добрейшая улыбочка Солы воспринималась, как издевательство.
– Я. Это. Не. Одену, – отчеканила, ткнув пальцем в наряд пугала.
И пускай ее считают кем угодно – капризной куклой, неблагодарной тварью, глупой напыщенной гусыней, неандерталкой, грубиянкой, да хоть самой Сатаной, но любому издевательству должен быть предел.
– Чем тебе не нравится? – искренне удивилась Сола.
– Неудобно.
– Чем же? – изумилась еще больше и тонкие бровки уехали на лоб.
– Эээ… – как бы по тактичней-то? И так чтоб сдержаться и не вспылить. – Понимаешь, я привыкла к одежде удобной для занятий спортом. То есть – чтоб ноги вот об эти балахоны не запинались, чтоб можно было бегать, прыгать, лазить.
– Деточка моя, – всплеснула руками женщина. – Где ж это видано, чтобы будущая мама бегала, прыгала и где-то лазила?
Эра открыла рот и закрыла, сжав губы насмерть, чтобы не наорать банально и реально. Взяла себя в руки и почти ровным голосом объявила:
– Уважаемая Сола, я девочка взрослая, с устоявшимся вкусом и привычками. И менять я их не стану, сложно, знаете ли, в моем возрасте себя переделывать.
– Это какой же такой у тебя возраст, деточка?
– Ну… немногим младше вас.
Женщина всплеснула ладонями и засмеялась:
– Ох, рассмешила, – утерла выступившие слезки. – Мне, деточка моя, сто двадцать семь годиков.
Эрика рот открыла и резко закрыла, сообразив, что выглядит идиоткой.
– Шутите… Шутишь?
– Нет, что ты. Чего мне с тобой шутить-то?
Эрика вздохнула: супер. К ней приставили бабушку старше ровно на сто лет. "Как же я тебя люблю, Эрлан…"
Взгляд ушел в сторону полки со стопками ткани. Девушка подошла и начала рыться, выискивая что-нибудь более приятное, чем платье на руке Солы. Спорить и доказывать, что-то бабуле желание пропало. И выкопала рубашку и брючки из материи похожей на шелк, только мягкой и нежной.
– Нет, деточка…
– Извини, Сола, при всем уважении, но одеваться я буду сама и в то, что мне нравится, – заявила твердо, пресекая возражения, и торопливо натянула на себя что нашла.
– Ну, хорошо, хорошо, хорошо, – замахала ладонями Сола. – Но ты покушаешь и скажешь мне, как себя чувствуешь.
– Без проблем.
"Мировая бабуля", – подумала Эра, оглядывая обильно заставленный блюдами стол.
– Только вы… ты будете завтракать со мной, – улыбнулась ей.
– Я посижу, – согласилась и села напротив. – Тебе чего хочется: остренького, солененького, сладенького?
– Просто кушать, – придвинула к себе небольшую миску с кашей, сунула в рот кусочек амина, принялась есть. Сола внимательно смотрела за ней и Эрика все больше начала смущаться.
– Сола, а можно я покушаю без вот… – и не найдя слов, выставила два пальца и указала ими в миску: типо, без ваших взглядов?
– Мешаю или смущаешься?
– Подавиться боюсь.
– Что ты, что ты, – заулыбалась. – А попить что? Вот настоечка хорошая, – налила в пузатый стакан красноватую жидкость с взвесью, похожую на клюквенный морс. Эра отпила и передернулась – фу, кислятина!
– Не нравится? – опять удивилась.
Эта ее услужливость и постоянное удивление, меняющееся с улыбками добродушными и глупыми, создавали у Ведовской стойкое ощущение, что над ней издеваются.
– А вот эту зелененькую? Сладенькая.
У Эры каша в горле встала. Но сдержалась, отпила, хотя с удовольствием бы послала бы эту сладкую вместе с приторной… бабулей!
– Ну, как?
– Вкусно, спасибо, – выдала сухо и продолжила есть кашу, только уже медленно, соображая в какую сторону и как смыться от соглядатая ста двадцати лет отроду и еще одного, чуть постарше ее самой. Ну, авось Кейлиф-то спит.
– Как ты себя чувствуешь, деточка?
– Замечательно: выспалась, наелась, ничего не болит, голова не кружится, токсикоза нет, – отрапортовала, отодвигая миску. – И вообще, у меня глубокие сомнения, что я беременна. Поэтому, спасибо за заботу и участие, но, кажется, Эрлан поторопился, – выдала с самой шикарной своей улыбкой, полной любви и доброты и, выскользнула из-за стола. Ломанулась прочь из комнаты, как медведь от пчел.
– Ну и куда? – протянул Шах. Они стояли втроем на последней ступени, одетые как в форму – в одно и то же, и, держа руки в карманах, поглядывали на редких прохожих и архитектуру дома напротив.
– Надо исследовать город.
– Надо найти Эру.
– Надо пораспрашивать.
Выдали одновременно и смолкли. Самер хмыкнул:
– В общем, нам в разные стороны.
– Вариант, – согласился Шах и, мужчины разошлись, кто куда.
Эрика пулей вылетела из "замка", проскакала по ступеням вниз через одну, а то и две, и нырнула за угол. Прислонилась к стене и дух перевела, соображая куда теперь. И очень боялась услышать "сюси-пуси". Так и мерещилось, что сейчас бабуля из-за угла с пирогами вынырнет со своим "деточка".