— Вакуум.
— Вижу, — отозвался Константин. Он сидел рядом, его анализатор был включён, но рука неподвижно лежала на ручке кресла.
— С охлаждением проблем не будет?
— Это холодная реакция, — медленно проговорил Гедимин. Клапан в верхней части трубки был заварен намертво и теперь остывал; пятый из шести ирренциевых стержней был готов к эксперименту.
— Холодная — в норме, — Константин перевёл взгляд на контейнеры с готовыми стержнями. — Реакция на омикрон-квантах… Что, если в дело вступят нейтроны?
— Вот поэтому в реакторе не должно быть воды, — отозвался Гедимин. Он держал нагретый хвостовик под потоком холодного воздуха, стараясь, чтобы рука не дрожала. Рядом остывал седьмой, управляющий, стержень — тридцать пять сантиметров ипрона в съёмном обсидиановом кожухе. Обсидиан был особенным — девяносто процентов естественного минерала и только десять — искусственной стеклоподобной массы. Для обычных линз хватало меньшего, но речь шла о реакторе…
— Никакого замедлителя. Быстрые нейтроны пройдут насквозь и ни на что не повлияют.
Константин недоверчиво хмыкнул.
— Какое омикрон-излучение ожидается?
Гедимин озадаченно мигнул и ненадолго перевёл взгляд с остывающего стержня на чем-то встревоженного сармата. «Чего ему не сидится?»
— Девять-десять в час при устойчивой реакции. Если выйду на критику…
Константин щёлкнул пальцем по ручке кресла.
— Выйдешь. И вылезешь за неё. Какой может быть максимум?
Гедимин снова замерил температуру хвостовика. «Хватит. Остынет в контейнере.»
— Максимум? Взрывная реакция, восемь килограммов исходного… Сам посчитай, мне некогда.
Константин презрительно фыркнул.
— Вот именно. Тебе некогда. Зато будет масса времени, чтобы отскабливать тебя от уцелевших экранов. Ты знаешь, как ведут себя нейтроны в омикрон-потоке?
Гедимин неопределённо повёл плечом. Во второй руке он держал стержень — насос вытягивал из трубки последние молекулы воздуха, неосторожное движение могло испортить всю работу.
— Никак.
— Они слипаются, — Константин поднялся с места, тяжело оперся руками о стенд и заглянул сармату в глаза. — Как и всё остальное. Ты и мигнуть не успеешь, как внутри будет пара миллиграммов нейтронного вещества.
— Ты говоришь мне под руку, — сердито сощурился Гедимин. — Откуда ты взял это нейтронное вещество? Даже при взрыве «Та-сунгара»…
— А то кто-то внимательно изучал, что там было при взрыве «Та-сунгара»! — Константин пренебрежительно махнул рукой. — Вы разнесли в клочки астероид и радостно помчались на базу. Посмотри в мои расчёты, атомщик. Увидишь много нового.
Сармат покосился на часы.
— Времени нет. Разве что завтра, после запуска.
Он включил анализатор и поднёс щупы к наконечнику стержня. Константин резко выпрямился.
— Завтра меня тут не будет. Мне ещё жить не надоело. Добавь насосов, атомщик. Твоего охлаждения недостаточно.
Ворота за ним захлопнулись. Гедимин, подняв голову, несколько секунд смотрел ему вслед, а затем криво усмехнулся. «Охлаждение… Девять к десяти, что этот твэл вообще не разгорится. Никто никогда ничего подобного не делал. Эксперименты с брусками… их результаты противоречивы. Ими нельзя пользоваться. Никто не знает, как делать ирренциевые твэлы. А он боится взрыва. Охлаждение… сожги меня пучок нейтронов…»
03 октября 38 года. Луна, кратер Драйден, научно-исследовательская база «Геката»
Ипроновый стержень поднимался медленно, размеренно, плавно, — и подъём, и спуск должны были быть равномерными. Гедимин поднял его полностью и, убрав руку, повернулся к Хольгеру. Тот кивнул и щёлкнул пальцем по секундомеру.
— Хорошо. Только одно… ты слишком близко стоишь. Никак нельзя выйти за барьер?
Гедимин качнул головой.
— Я должен видеть, что с твэлом.
Хольгер рассеянно кивнул. Он даже не смотрел на Гедимина — его взгляд был прикован к закреплённому на стенде каркасу. Из семи стержней на месте был только один, управляющий. Гедимин снова опустил его до упора и тронул Хольгера за плечо.
— Что не так?
Сармат неопределённо покачал головой и попытался улыбнуться.
— Карманный твэл… — он протянул руку к обсидиановому цилиндру — линзе странной формы, внутри которой двигался управляющий стержень — но остановился, не коснувшись его. — Две массы? Этого хватит?
— Надо посмотреть, как он себя ведёт, — ответил Гедимин. — Не уверен, что он разгорится.
— М-да, — Хольгер мельком взглянул на него и тут же отвёл глаза. — Может, и не разгорится. Всё-таки реакторы чаще не запускались, чем взрывались. Статистика…
Гедимин усмехнулся.
— Ладно, хватит болтать. Иди в «чистый» отсек. Константин там.
Он оглянулся на гермоворота — рядом, подозрительно глядя на него, стоял Стивен Марци, ещё двое охранников расположились у стен. «Их тут не хватало,» — недовольно сощурился сармат.
— И охрану забери, — попросил он Хольгера.
— Ну да, они тут точно лишние, — пробормотал химик, покосившись на Стивена. — Ладно, работай.
Он быстрым шагом пошёл к выходу, по пути жестом позвав за собой охранников. Стивен шагнул в сторону от ворот и направил подозрительный взгляд на Гедимина.
— Мы не можем уйти. Приказ координатора.
— Ваши экзоскелеты сгорят, когда эта штука включится, — сармат тронул пальцем пустой каркас твэла. — Уводи своих сарматов. От них здесь никакой пользы.
Стивен недобро сощурился.
— Я сообщу куратору, — пообещал он. Гедимин едва заметно усмехнулся и повернулся к стенду. Вскоре звуковой сигнал — три быстрых пищащих звука — сообщил, что отсек герметично закрыт, и защитные поля установлены.
«Так-то лучше,» — Гедимин окинул довольным взглядом опустевший зал и сдвинул пластину скафандра. Два ирренциевых стержня лежали там. Сармат не стал опускать их в бассейн — больше времени ушло бы на просушку.
Три минуты спустя он отвёл руку от готового твэла. Его каркас состоял из трёх скреплённых решёток из прозрачного рилкара; средняя из них была установлена там, где по корпусам стержней проходили тёмные линии-риски, и соединяла все шесть. «Одна критическая масса,» — Гедимин посмотрел на риски и медленно потянул управляющий стержень кверху. «Начнём с одной.»
Экран дозиметра зажёгся раньше, чем стержень сдвинулся на первый сантиметр. Замелькали цифры — доля омикрон-излучения возрастала, но интенсивность росла медленно, плавно. Гедимин довольно сощурился и остановил движение стержня. «Одна масса есть. Теперь посмотрим…»
Он не успел додумать до конца слово «одна», как ирренций вспыхнул зеленью. Дозиметр мигнул красным светодиодом и предостерегающе пискнул. Гедимин посмотрел на него и увидел, как сотни кьюгенов одним прыжком сменяются тысячами. Свечение стало ослепительно ярким, и сердце сармата дрогнуло. «Есть!» — он шагнул в сторону, направляя дозиметр на установку. «Работает…»
Пальцы внезапно стали липкими, он перевёл взгляд на них и увидел, как вздувается пузырями верхний слой обшивки. Экран дозиметра вспыхнул красным, но рассмотреть показания сармат не успел. Рилкар, покрывающий ирренциевые стержни, лопнул с тонким звоном, и вспышка света отшвырнула Гедимина от стенда. Он врезался спиной в защитную стену и упал на пол, но секунду спустя уже был на ногах и, ошалело мигая, смотрел на стенд. Всё, что осталось от твэла — россыпь фрагментов, самый крупный из которых был меньше сантиметра в длину, глубоко врезавшаяся в ближайшую стену. Гедимин подошёл к ней, коснулся пальцем края пробоины — поверхность была слегка оплавлена, а в самом отверстии что-то светилось зеленью.
Защитная стена затрещала. Кто-то с размаху налетел на неё, но тут же опомнился и попытался поддеть её и выдрать из пола. Гедимин толкнул кверху рычаг, поднимая перегородку, и ему навстречу бросился Хольгер.
— Жив? Что было? Взрыв? — химик увидел стену с узкими светящимися отверстиями и остановился, медленно разворачиваясь к Гедимину. — Это… твэл?
Сармат угрюмо кивнул.
— Взрывная реакция. Слишком быстро. Ничего не успел, — он покосился на дозиметр — тот по-прежнему мигал красным, ирренций даже из стены облучал весь отсек. — Мало показаний.