Когда он, заплёванный нейтронами и омикрон-квантами, выбрался из камеры дезактивации, «Бет» уже закончил манёвры и лёг на брюхо в тесном доке. В наушниках Корсен переругивался с местными техниками.
— Гедимин, ты там как? — спросил Фьонн. — Всё-таки сели. И стены целы. Думал, проломим.
— У Корсена хорошие пилоты, — отозвался Гедимин, глядя на экран. Нейтронные всплески продолжались — база едва заметно сотрясалась от далёких взрывов.
— Бомбят, — вздохнул Фьонн. — Непохоже на победу, верно? Пойду узнаю, что там…
До отбоя оставалось три часа, и Гедимин думал, что о нём вспомнят только к утру, но не прошло и двух часов, как он услышал взволнованный голос Фьонна:
— Гедимин, зайди в рубку!
Сармат бросил последний взгляд на монитор и досадливо поморщился. «Деформируют стержни мне эти нейтроны… Как, спрашивается, механическое воздействие может влиять на ядерные реакции?!»
В рубку набилось много угрюмых сарматов. Все молча слушали Корсена.
— У нас есть приказ, есть адмирал, и координатора пока не пришибли, — продолжал он речь, начатую до прихода Гедимина. — Война продолжается, тески. Мы зайдём на Альбиорикс, потом на Палиак и, если не взорвут по дороге, вернёмся на Кагет. И будем так делать каждый месяц, пока там не высадятся макаки.
— Что случилось? — тихо спросил Гедимин у ближайшего сармата.
— А то, что говорил тот расстрелянный, — сердитым шёпотом ответил тот. — Из Чикаго нас вышибли. «Марк» взорван.
— Has-sulesh… — выдохнул Гедимин. Броня на пальцах захрустела, вдавливаясь в ладони. Сармат уже не помнил, когда он дышал полной грудью, — кажется, ещё до смерти Хольгера, — но теперь спазм перекрыл даже бронхи.
— Эй! — сарматы, почуяв неладное, с двух сторон постучали по его броне. — Маркус жив. Удрал. У них там капсулы были лучше наших истребителей. Уже в Утгарде.
— Пусть подохнет, — еле слышно прошептал Гедимин, глядя перед собой и не видя ничего, кроме черноты и звёздных точек в ней. — Константин…
Его пропустили в рубку и дали сесть. Никто не трогал его, пока майор Корсен пытался произнести духоподъёмную речь, и когда сарматы разошлись, Гедимин всё ещё сидел в углу, закрывая лицо ладонью и мерно раскачиваясь.
— Тот сармат, Кумала, говорил дело, — вполголоса сказал Фьонн, оставшийся в рубке, обращаясь к Корсену. — Он был учёным, там дураков не держат. Послушал бы его Тохиль — был бы жив.
«И Тохиль?» — без удивления подумал Гедимин. Злорадство, как искра, вспыхнуло на секунду и тут же погасло. «Их бы с Маркусом в один ядерный могильник. Сколько погибло при этой идиотской высадке? Триста тысяч, четыреста?»
— Извините, — буркнул он, поднимаясь на ноги. — Глупо выглядело?
— Да что ты, — махнул рукой Корсен, с тревогой вглядываясь в его лицо. — Кто-то из твоих был на «Марке»? У Йоргиса вот тоже. Он ушёл, как услышал.
— Я пойду к нему? — Фьонн вопросительно взглянул на Гедимина.
— Капитан тут Корсен, — отозвался он; сил не было даже на вялое удивление. — Я тоже пойду. Сейчас…
— Ты сиди, — Корсен надавил на его плечо, усаживая сармата в кресло. Фьонн, оглянувшись на пороге, вышел.
— Значит, воюем дальше? — с невесёлой усмешкой спросил Гедимин. Лёгкие немного разжались, дышать стало легче. «Война, атомщик. Ты же не думал, что тебя не коснётся…»
— Земной Союз ликует, — мрачно отозвался Корсен. — Такой подарок лично от Маркуса… Если бы он ещё попал в плен или подох по дороге — землян бы от радости разорвало.
— Что он теперь приказывает? — спросил Гедимин, покосившись на трёхмерную карту. Чикаго, пробывшее красным считанные недели, снова посинело, — видимо, даже два штурма подряд не превратили его в руины.
— Воевать, конечно, — ответил Корсен. — Что ещё нам делать? Приказ Цанева…
Он вздохнул.
— Погибнем, так сказать, с честью. Всей расой.
— Биологическим видом, — вполголоса поправил Гедимин, сам не понимая, зачем это брякнул. Корсен ухмыльнулся.
— Ещё одна новость, теск. Ты шутишь — а значит, выдержишь. Я бы на твоём месте, наверное, радовался, но я лично его не знал, — может, в общении он милашка…
— Кто? — Гедимин, вздрогнув всем телом, поднял взгляд на Корсена. «Кто ещё…»
— Ассархаддон Криос, — ответил капитан, щелчком пальца переключая карту. Теперь сармат видел Нептун, окружённый роем спутников.
— Земной флот нашёл его базу на Сао, — продолжал Корсен. — Накрыл и распылил со всеми верфями. Крейсеров у нас больше не будет. Обойдёмся истребителями. Говорят, макаки положили там четыре своих крейсера. О смерти Ассархаддона сообщили официально — даже образец тканей взяли.
Гедимин молча смотрел на спутники, летящие по своим орбитам, и прислушивался к шевелению ледяных обручей на рёбрах. Грусти не было — только тупая ноющая боль, видимо, дошедшая до своего предела, — больше ей некуда было усиливаться.
— Повезло им, — пробормотал он. — Значит, атомного флота скоро не будет.
…Фьонн вошёл в активную зону. Он стоял за спиной Гедимина, стараясь не попадаться на глаза, но невидимые вибриссы наткнулись на него, и Гедимин обернулся.
— Я в порядке. Иди… куда-нибудь ещё.
— У тебя глаза чёрные, — тихо ответил Фьонн, и Гедимин не сразу вспомнил, что у него на лице тёмный щиток, и глаз под ним не видно. — Константин… кто он? Учёный, как вы с Хольгером?
Гедимин кивнул.
— Мы вчетвером строили этот флот. Теперь из четвёрки остались двое, а от флота… — он махнул рукой.
11 октября 30 года. Феба, кратер Ясона, база атомного космофлота «Мара»
В наушниках зашипело. Гедимин приподнялся на матрасе, в очередной раз пытаясь провести рукой по слипающимся глазам и натыкаясь на лицевой щиток. Экипаж возвращался на корабль за полчаса до официального подъёма; выгрузка ирренция закончилась, реактор успокоился, — можно было подумать об отлёте.
— Не спишь? — осторожно спросил Фьонн. — Знаешь, чем заполнены доки «Мары»? «Циклопами» и «Чиа». Я прошёл вдоль всей дуги — насчитал шесть «Цикло-Бетов», два «Бета», считая наш, и единственный «Феникс».
— Понятно, — отозвался Гедимин. — Так же пройдёшься на Альбиориксе и Палиаке, и мы узнаем, сколько крейсеров сейчас в ремонте.
Фьонн, уловив насмешку, сердито фыркнул и отключил связь. Гедимин, потянувшись, поднялся на ноги, покосился на мониторы, проверяя состояние реактора, и сел к щиту управления.
— На Альбиорикс не идём, — послышался в наушниках ровный голос Корсена. — Выгружаем половину сырья здесь, вторую везём на Палиак. Следующая посадка — на «Шамане». Пойдём порталами.
— Что с «Красным богом»? — спросил Гедимин.
— Обнаружен и уничтожен, — отозвался Корсен. — А чего ты ждал, теск? Я вот удивился, что нас на «Маре» приняли. Вокруг Сатурна космос кишит макаками.
«Знают, где искать,» — Гедимин сердито сощурился. «Скоро доберутся…»
— Предлагаю в следующем месяце никуда не лететь, — раздался в наушниках голос одного из пилотов. — Находим место на плато, строим клонарий и обживаем планету. Портал можно закрыть, Гедимин это умеет.
Корсен тяжело вздохнул.
— Сначала надо пристрелить Нумусиа и взорвать «Элару». Иначе наша колония простоит ровно сутки. А вообще — я сделаю вид, что не слышал. На другом корабле тебя уже расстреляли бы.
«А идея хороша…» — вздохнул про себя Гедимин, отгоняя видения ирренциевой электростанции, серокожих сарматов, неуязвимых для омикрон-излучения, и купольных городов, расползающихся по плато. «Пусть даже не Кагет, другая планета, не такая удачная… Мы обжили Сао и Несо, куски азотного льда. Что, в Вендане не найдётся свободной ледышки?»
— Арторион передал нам послание от Земного Союза, — продолжил Корсен после долгого молчания. — Линхольм предлагает сдаваться. Обещает жизнь.
— Щедро, — пробормотал кто-то из канониров. — Приказ Цанева отменили?
— А вот об этом в тексте ни слова, — ответил Корсен. — Ладно, хватит болтовни. Три часа на отдых, потом идём на Палиак!
17 октября 30 года. Кагет, Обугленные горы, урано-ирренциевый рудник
Гедимин вышел в коридор и остановился. Мимо, воодушевлённо переговариваясь, проходили сарматы, на ходу сбиваясь в группы. Даже медики покинули пост, надев зачем-то скафандры полной биозащиты. Все стягивались к главному шлюзу.