— Уйди, — ровным голосом сказал Амос, не глядя на него.
— Знаешь, что стало с Хольгером? — спросил Гедимин. Филк едва заметно вздрогнул, перевёл было взгляд на сармата, но тут же отвёл и уставился на закрытый люк за его спиной.
— Он умер, — процедил Амос.
— Не выяснял, как именно? — сощурился на него Гедимин. — Вы вроде были дружны.
— Оставь Хольгера в покое, — Амос вскинул на него взгляд потемневших глаз. — Он бы на одной базе с тобой не стал работать.
Гедимин криво ухмыльнулся.
— Его убили макаки. Три месяца пытали, а потом пристрелили. Лупили из бластеров, пока у него спина не задымилась. А потом пробили череп. Он не был военным преступником. Он не взрывал мирные города. Он знал кое-что. А макакам это было нужно. И они убили его. Они всегда так делают.
Амос смотрел ему в глаза, не мигая; веки почти сомкнулись, в оставшихся прорезях была только чернота, расплывшаяся от зрачка до края белка.
— Откуда ты знаешь? — тихо спросил он. Гедимин притронулся к скафандру на правом боку, растаскивая в стороны пластины, дёрнул за плотную ткань комбинезона, и она расползлась, открывая побелевший шрам.
— Видел? Это оттуда, — он хотел сплюнуть, но помешал респиратор. — Я тоже… кое-что знал. Сначала нас допрашивали порознь. Потом к нему привели меня. Макака резала меня, а Хольгер смотрел. Он сказал «отпустите его». Я… — Гедимин, с лязгом сложив пластины одна на другую, прерывисто вздохнул. — Я подумал, что он им расскажет. Но он не рассказал ничего. Он убил конвоира. Мы пытались бежать, но…
Он замолчал. Невидимый обруч сдавил рёбра так, что, казалось, они вот-вот лопнут, и сармат хватал ртом воздух, пытаясь вдохнуть.
— Ясно, — безжизненным голосом ответил Амос. — Вас спрашивали об атомолётах? Меня тоже. Я выдержал два дня.
— Им это не помогло, — буркнул Гедимин, кое-как протолкнув в лёгкие воздух. — Иди в отсек. Надо спать.
Он сел к мониторам. Люк за его спиной закрылся через несколько секунд — Амос какое-то время стоял на пороге, прежде чем уйти. Гедимин досадливо сощурился. «Зачем рассказал? Будто от этого кому-то легче…»
…Люк снова открылся, палуба громыхнула, — в отсек ввалился Кенен, и Гедимин недовольно поморщился — чем больше Маккензи общался с людьми, тем хуже управлялся с собственными руками и ногами. «Топает, как «Шерман» на параде,» — подумал сармат, сердито оглядываясь на Кенена. «Что у него надето на ноги?»
Кенен был в обычных сарматских сапогах и комбинезоне под цвет лунного грунта. Закрыв за собой люк, он вскинул обе руки и широко улыбнулся.
— Тридцать килограмм плутония! Не знаю, сколько маяков он для этого обчистил, но у нас тридцать килограмм!
Гедимин сдержанно усмехнулся.
— Хорошо.
— Завтра начнёшь делать стержни, — Кенен бросил на край пульта три ампулы флония. — С ипроном сложнее, но обещал поискать. Послезавтра он хочет тебя видеть, Джед. Он едва не прибил меня, когда узнал, что ты тут с самого марта.
Гедимин мигнул.
— Зачем?
— Вот уж не знаю, — отмахнулся Кенен. — Но я обещал тебя привезти. Послезавтра, Джед. Никому не болтай, даже Иджесу.
01 января 28 года. Луна, кратер Пири, город Кларк — галактика Вендана, крейсер «Феникс»
Кенен не стал включать оповещение — Гедимин проснулся от того, что кто-то сжал обе его ладони и крепко встряхнул. Он открыл глаза и увидел над собой тёмный силуэт. Рядом было пусто — Иджес ушёл подменять Фланна; плутониевый реактор отчего-то пугал Иджеса меньше, чем ирренциевый.
— Вставай, — громко прошипел Кенен, склонившийся над Гедимином. — Держи.
Он положил сармату на грудь два баллона с кислородом.
— Выходим через задний люк, — прошептал Кенен, пятясь к выходу. — Через три минуты!
На часах было без десяти четыре, когда Гедимин подошёл к люку в хвостовой части бывшего корабля. Кенен уже стоял там, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Он был в маскировочном комбинезоне поверх радиозащитного скафандра; скирлин растянулся и просвечивал на выступах, и Кенен старался не прикасаться к переборкам.
— Выходим, — прошептал он. — Иди по моим следам. От корабля не отходи.
Они спрыгнули на пыльную поверхность, и Гедимин почувствовал под пальцами осколки — остатки дорожного полотна, залитого фрилом. Будь снаружи воздух, они захрустели бы, а так сармат ощутил только холод выстуженной поверхности — в тени корабля нечему было её нагреть.
— Un… du… ter… qu… — еле слышно отсчитывал шаги Кенен. Они шли вплотную к обшивке; Гедимин не видел ничего, кроме хвостовой части корабля, равнины, слегка поднимающейся к северу, и чёрного неба над ней. Над горами, едва не ложась на ближайшую вершину, висел Сатурн, и его кольца холодно поблескивали.
— Heta! — Кенен схватил Гедимина за руку и притянул к себе. Над ними сомкнулось защитное поле — один слой, потом второй, оба — плотные до белизны. Кенен разогнул три из четырёх согнутых пальцев, затем снова дёрнул Гедимина за руку и сам прижался спиной к обшивке корабля. Перед глазами сармата вспыхнула белая точка, стремительно превращаясь в кольцо. Едва оно расширилось до полутора метров, Кенен стиснул его руку, выпустил и пролез в открывшийся портал. Гедимин двинулся следом, почувствовав плечами края мембраны — более прочные, чем даже его броня. Он сгруппировался и вкатился в сужающийся портал кувырком. Знакомое тепло коснулось ладоней, пощекотало приоткрытые виски, — прокол напоследок ожёг сарматов сигма-излучением. Они уже были по ту сторону, и защитное поле над ними лопнуло. Гедимин, поднявшийся на ноги, увидел знакомые переборки с дугообразными выступами «ограничителей портала», — он был на борту «Феникса».
— Уран и торий! — Кенен вскинул сжатый кулак. — Сказал бы «Tzaatesqa!», но о превосходстве нам теперь лучше молчать.
— Заткнись, — бросил ему сармат в чёрно-красной броне, до того молча стоявший в дверном проёме, и Гедимин вздрогнул и замигал, пытаясь разглядеть его лицо под тёмным щитком. Сармат, шагнув вперёд, сам его сдвинул; белесая радужка горела ярким серебряным огнём.
— Атомщик, — выдохнул он.
Гедимин выпустил его минут через пять, когда броня под пальцами, сведёнными до онемения, ощутимо начала похрустывать. Линкен разжал объятия на несколько секунд позднее, заглянул ремонтнику в глаза и сердито смигнул набежавшую влагу.
— Маккензи, ублюдок макаки! Почему молчал?!
— Не трогай его, — Гедимин недовольно сощурился. — Он возился со мной, когда я… когда меня впору было пристрелить. И прикрыл меня от макак. Не смей его оскорблять.
Линкен ухмыльнулся.
— Всё тот же атомщик. Заступаться за Маккензи… Я ведь сразу понял, что ты тут, — когда он притащил сразу три килограмма и даже не хныкнул, что ему нужна затравка. Знаешь, по скольку граммов он отслюнивал мне раньше?
Кенен сердито сощурился на них. Он стоял в проходе, среди солдат Линкена, — все отошли подальше, чтобы не мешать командиру и его товарищу.
— Значит, ты сохранил корабль… — Гедимин огляделся по сторонам; даже в этом отсеке были видны следы кое-как заделанных повреждений — трещин, вмятин, разрывов проводки и деформаций вентиляционных труб.
Линкен с ухмылкой погладил его по плечу и потянул к выходу.
— Идём в рубку. Маккензи, пойдёшь с нами.
— А я и не собирался никуда, Лиск, — Кенен поднял перед собой пустые ладони. — Ты тут капитан, распоряжайся.
Гедимин покосился на плечо Линкена. Броня сармата осталась чёрно-красной, но угловатые полоски с неё исчезли — больше у сармата не было звания. Перехватив его взгляд, Линкен провёл пальцем по тёмному наплечнику и негромко хмыкнул.
— Флота больше нет, атомщик. Могу назваться сержантом, могу — адмиралом.
Отсек, переоборудованный под межгалактический порт, далеко отстоял от капитанской рубки. Гедимин шёл по знакомым коридорам, пересчитывая про себя повреждения и мелкие неполадки. Этому кораблю доставалось всерьёз, — ни «Феникс» Стивена, ни «Бет» Корсена не были настолько потрёпанными.