Его внимание привлекли тонкие красные кольца на противоположном участке барьера. Они были чуть выпуклыми, и, потянув за одно из них, Гедимин вытащил ещё полметра кольчатой трубки, покрытой сетчатой структурой.
— Кислород, — он, открыв клапан, прижал найденный шланг к патрубку баллона. Трубка, раздувшись, плотно сдавила края. Датчик на баллоне замигал, показывая степень наполненности. Гедимин включил анализатор и довольно хмыкнул — корабль не ошибся и накачал в ёмкость именно кислород, а не первый подвернувшийся газ.
Когда он отпустил трубку, она втянулась до упора, и красное кольцо вокруг неё проросло короткими отростками — теперь оно было похоже на пятилучевую звезду. Остальные кольца сузились и потускнели.
— Ничего себе, — пробормотал Зет — он незаметно подошёл к Гедимину и теперь сидел рядом с его ячейкой, с любопытством заглядывая внутрь. — Даже пометили, чтоб не перепутал. А в других, наверное, хлор или аммиак.
В наушниках задребезжало, и Гедимин, потянувшийся было к соседнему кольцу, недовольно сощурился.
— Эй, парни, вы там живы? — озабоченно спросил Кенен. — Челноки уже две минуты ждут стыковки, а вы молчите.
— Ты дал нам час на обустройство, — отозвался Зет. Гедимин покосился на плотно закрытые шлюзы — никаких рычагов и кнопок рядом с ними не было. «Просто толкнуть в стороны? А где именно ждут челноки? Открою, а там вакуум…»
— Со мной связались с корабля, — сказал Кенен. — Отложите исследования до вечера, тески. Мы сюда не развлекаться пришли. Вам прислали три челнока, дайте им стыковку!
Гедимин, сердито фыркнув, перевёл взгляд на запястье — там мигал жёлтый светодиод. Сармат сдвинул пластину брони, открывая передатчик. Он был включён, и на экране виднелось красное кольцо с пятью утолщениями по краям. Рядом с тремя из них висели бесформенные белые комки. Они то вытягивались в сторону утолщений, то втягивали «ложноножки» и отстранялись.
— А вот и беспроводная связь, — пробормотал Зет с кривой ухмылкой. — А у меня ничего нет.
— Я — комендант модуля, — буркнул Гедимин, трогая пальцем белый комок. Он замер. Сармат осторожно подвинул его к красному кольцу, и он мгновенно вытянулся, вжимаясь в утолщение на его боку. Модуль протяжно загудел, и Гедимин увидел, как один из его шлюзов открывается в черноту. Воздух, качнувшись, замер, — герметизация сохранялась.
— Есть! — Зет хлопнул в ладоши. — Ты знаешь, что делать, или соображаешь по ходу?
— Собирай свой десяток, — буркнул в ответ Гедимин. — Челнок ждёт.
Через пять минут, проверив запасы кислорода, он в составе десятка сарматов входил в мианийский челнок. Тот, казалось, состоял из одних тросов и очень спешил намотать их на пассажиров, но Гедимина после общения с модулем это не волновало — челнок показался ему простым и знакомым устройством. «Внутри, похоже, мощнейшие агрегаты синтеза,» — думал сармат, пока челнок скользил вдоль огромного тора. «Молекулярного… или ядерного? Просканирую все борта, когда вернёмся…»
Челнок, доставив сарматов на место, расплёлся на страховочные тросы, но не до конца — осталось плотное белесое кольцо, намотанное на наименее повреждённый из трёх соединённых торов. Гедимин заметил, что он не примыкает к обугленной поверхности вплотную — висит в нескольких сантиметрах от неё. «Понятно,» — подумал он, глядя под ноги, на расползающуюся в клочья обшивку. «Чего уж тут не понять…»
— Эй, тески! — послышался в наушниках жизнерадостный голос Кенена. — Чего такие зелёные? Мианийцы недодали кислорода?
— Закрой рот, Маккензи, — угрюмо ответил ему Зет — Гедимин и пикнуть не успел. — Не то поедешь к нам в гости.
— Лучше уж вы к нам! — хихикнул Кенен, но рот всё-таки закрыл.
— Что будем делать? — спросил Зет, обращаясь одновременно к Гедимину и Иджесу. Ремонтник опустился на корточки, поддел пальцем обугленное переплетение плотных волокон, — в десяти сантиметрах под ними обнаружился «живой», неповреждённый слой, и сармат облегчённо вздохнул.
— Как обычно, — сказал он. — Убираем мёртвые ткани, соединяем порванное. Этот корабль… не знаю, насколько эти повреждения для него серьёзны. Процент ожоговой поверхности вроде небольшой.
— Может, оно и так, — пробормотал Зет, глядя вслед мёртвым волокнам, улетающим по направлению вектора тяжести. — Но вот намусорил ты зря. Тут надо уловители…
…Они натянули вдоль обрабатываемого участка защитное поле и сбрасывали в него, как в мусорный мешок, все обломки и обрезки. Оно раздувалось длинным пузырём вдоль вектора тяжести от трёх соединённых обручей к ледяному астероиду, лежащему среди дугообразных выступов. Ни один из них не прикасался к «ледышке», но все они располагались напротив плотных скоплений, и Гедимин, глядя на них, задумчиво щурился.
Сарматы начали работу с трёх обручей; Гедимин распорядился не трогать ни скопления, ни идущие к ним тяжи. Они пошли от края к центру, начав с наименее повреждённой части корабля. Ожоговое пятно было сплошным; обручи прикрыли друг друга от потока излучения, но это мало им помогло. Сильнее всего пострадала «кожа» — самый верхний слой обшивки: она полопалась и практически не подлежала сохранению. Ниже шёл толстый слой переплетённых спрессованных волокон. Из него — где-то на глубину в сантиметр, где-то на полтора дециметра — вываливались выгоревшие куски. Их можно было не резать — Гедимин поддевал их пальцами, и они отламывались по линии некротизации: мёртвая ткань потеряла упругость. Поверх оголившегося живого слоя сарматы наматывали защитное поле, и Гедимин, оглядываясь на уже прикрытые участки, недобро щурился — даже там, где «ранки» были небольшими, корабль не выделял заживляющую жидкость.
— Атомщик, приём, — заговорил три часа спустя Иджес. — Что у тебя? Регенерирует?
— Нет, — угрюмо отозвался сармат. — У тебя тоже?
— Паршивое дело, — вздохнул Иджес. — У него лучевая болезнь. Сколько флония надо на такую массу?
— Я не медик, — буркнул Гедимин. — Работай, корабль большой.
…Когда пузыри-уловители соединили в один и ужали до предела, выяснилось, что он больше мианийского челнока. Отходов было много, и чем дальше сарматы продвигались вдоль обручей, тем больше отмёрших «тканей» приходилось выбрасывать. Кенен, вереща и вспискивая, переговаривался с кораблём — как предполагал Гедимин, как раз о содержимом пузыря. Через несколько минут вдалеке показался белый шар с длинными отростками. Он быстро скользил вдоль тора, цепляясь и отталкиваясь «щупальцами». Добравшись до пузыря с обломками, он развернулся в огромное полотнище, обхватил «контейнер» и поплыл обратно.
— Вот и все сложности, парни, — хихикнул слегка охрипший Кенен. — Давайте по модулям! Джед, ты там чем занят?
Гедимин сердито сощурился — из шести десятков ремонтников Маккензи всё равно прикопался именно к нему. Он, пользуясь передышкой, водил во все стороны лучом сканера, удлинённым и расширенным до предела, надеясь, что в итоге получит хоть какой-то чертёж корабля. Страховочный трос на его спине натянулся, дёрнув сармата назад, к челноку, собирающему пассажиров. Гедимин фыркнул, потянул «щупальце» на себя, но оно не поддалось ни на миллиметр.
— Пора отдохнуть, парни! — хихикнул Кенен. — В Кларке десять вечера!
— Гедимин, а что с дезактивацией? — спросил кто-то из ремонтников.
— В шлюзе, как обычно, — ответил сармат.
…Войдя вместе с бригадой в шлюз, он сердито сощурился — вблизи стало ясно, что приделать к местному водопроводу фильтры и ёмкости для осадка, как сарматы поступали в лунном модуле, не получится. Гедимин не видел даже, где этот водопровод, и мог только смотреть, как розоватый раствор меи, вместо того, чтобы накапливаться там, где сарматы могли его вычерпать, убегает куда-то внутрь корабля.
— Засветим мы весь модуль, — пробормотал Зет. — Надо было и тут уловители…
Гедимин включил сканер. Он обнаружил тонкую плёнку меи, оставшуюся на палубе, — она стремительно просачивалась в обшивку, формирующую на её пути воронки и выводящую её к периферийным водостокам. Через несколько сантиметров водостоки вместе с содержимым ныряли в серую жижу и исчезали в ней. Как Гедимин ни смотрел на анализатор, прибор не нашёл в «жиже» ни одного знакомого атома, — на карте она выглядела как мутное серое желе без структуры и химического состава. Сармат, хмыкнув, направил сканер на другой участок и увидел то же самое.