— Вечером возьмёмся за твэлы, — сказал он Иджесу. — Надо освободить тут место.
Сармат озадаченно мигнул.
— Для чего? Ротор ещё не готов…
— Разгрузка, — Гедимин тяжело вздохнул, посмотрев на свои руки. — Реактор пора разгружать.
— Жёваный крот! — Иджес покачал головой. — Ещё и реактор… Слишком много работы для одного тебя.
Гедимин угрюмо кивнул.
— Три четверти этой работы делал Инженерный блок… — не договорив, он снова вздохнул. — Зато ротор успеет остыть.
15 сентября 26 года. Луна, кратер Пири, город Кларк
«А где побудка?» — удивлённо подумал Гедимин, высунувшись из заэкранированных помещений в шесть утра. На базе было непривычно тихо. Сармат покосился на часы, потом — на календарь. «Пятнадцатое? Какой-то мартышечий праздник? Тогда понятно…»
В девять в секретный цех явился Иджес, и Гедимин, покосившись на него, шмыгнул носом — даже сквозь респиратор пробились пахучие испарения каких-то знакомых эфирных масел.
— Хочешь апельсин? — механик, пошарив по верстаку, положил на край сплющенный пустой контейнер, а сверху — ярко-оранжевый шар синтетического фрукта.
— Мартышечья еда? — Гедимин сглотнул, подавляя знакомые спазмы под ложечкой — желудок, не дожидаясь, пока в него поступит пища, уже готов был её извергнуть. «Вот же заклинило,» — с досадой подумал сармат — запах фрукта не казался ему неприятным, и можно было бы попробовать, — но какой-то кусок мозга был резко против.
— Прислали, — кивнул Иджес, прикрывая апельсин защитным полем. — Не хочешь? Я потом съем. Только не сыпь на него уран.
Гедимин, кивнув, взялся за очередной стержень. В цеху их было много, но ещё больше осталось в реакторном отсеке, — разгрузить удалось едва ли полторы тонны из семи. «Я один делаю работу всего Инженерного блока,» — думал сармат, подавляя досаду, — ему хотелось скорее покончить с разгрузкой и вернуться к восстановлению разрушенного реактора. «И справляюсь. Видел бы всё это Конар…»
Иджес, подавая ему стержни и принимая пустые оболочки, всё время хмыкал и усмехался, но Гедимин, погружённый в мысли о реакторе, едва его замечал. Минут через десять механик не выдержал.
— Маккензи уехал в совет, — сказал он, выдав особенно громкий смешок. — Взял с собой Айзека. У них там праздничный банкет. Много еды и питья для макак. И для Кенена — он же такое не пропустит!
Гедимин удивлённо мигнул.
— Зачем им два сармата на мартышечьем сборище?
Иджес пожал плечами.
— Кенен был очень доволен. Это хорошо для нас или плохо?
Теперь пожал плечами Гедимин.
— Всегда путался в местных традициях. Если доволен — наверное, хорошо. Для него.
…Разгрузка реактора шла медленнее, чем могла бы, но всё же довольно быстро. Через восемь часов Гедимин отправил Иджеса отдыхать и продолжил работу с Дагфари. Ансельм прийти не смог — он заменял на посту Фланна, в свою очередь, отправленного к щиту управления главным реактором базы.
— А пора бы им вернуться, — подумал вслух Гедимин, в очередной раз едва не ударив Дагфари по голове стержнем — он, стоя вполоборота к помощнику, периодически забывал, что там мелкий филк, а не рослый сармат. — Девятый час, как уехали. Маккензи ещё не всё выпил?
Дагфари ухмыльнулся.
— Эй, я тут, на метр ниже!.. Может, и вернулись. У Айзека сегодня выходной. Я бы лучше за пультом посидел, но меня не пустят.
— Зачем им вообще на банкете атомщик? — Гедимин в недоумении пожал плечами и повернулся к дробилке, стараясь не ударить поднятым концом стержня ни себя, ни филка. «И что Айзеку там делать? Я бы уже давно удрал…»
В десять вечера он отпустил уставшего Дагфари, отключил дробилку и, дождавшись, когда разделительный агрегат закончит работу, вышел из цеха. «Теперь — в информаторий,» — думал он. «И поспать хоть пару часов.»
…«Елизавета» вместе с экипажем покинула отвоёванную у Илэна-Карит планету Тай’ишу — на её защиту уже встал мианийский крейсер, а местные жители были снабжены антидотом и орбитальными ракетами. Гедимин вспоминал свой опыт общения с одним-единственным илэном, одобрительно хмыкал и жалел, что фотографий маловато. Особенно ему хотелось рассмотреть терраформинговые агрегаты илэнов — ошмётки одного из них попали в кадр, и сармат досадливо шипел, пытаясь мысленно собрать их в единое целое. Илэны собирались переделать атмосферу Тай’ишу, аккуратно добавив в неё хлора; сейчас мианийцы чистили её — и их установки тоже не попали на фото. «Везде секретность,» — думал Гедимин, недовольно щурясь на размытые иллюстрации.
Поискав напоследок новости об охоте на Взрывника («ядерный террорист» давно не напоминал о себе — может, и впрямь осел на каком-нибудь ледяном астероиде), сармат вышел из информатория. Голоса и шорохи на жилых палубах уже затихли, но капитанская рубка была приоткрыта, и изнутри доносились странные звуки — не то кряхтение, не то сдавленные стоны. Гедимин, щёлкнув пальцем по краю дверной створки, заглянул внутрь и встретился взглядом с Кененом.
Сармат, приспустив нижнюю часть комбинезона, сидел на странном сооружении, прислонённом к переборке, и сдавленно стонал, держась за живот и периодически стискивая зубы. Гедимин, изумлённо мигнув, двинулся к нему.
— Heta! — рявкнул на него Кенен, сердито сверкнув глазами. — Джед! Стучать не учили?!
— Ты что, ранен? — спросил Гедимин, растерянно глядя на него. Крови нигде не было, но запах по рубке распространялся странный и отдалённо знакомый. Кенен скрипнул зубами.
— Джед, закрой дверь, — процедил он. — И лучше — с той стороны! Впервые увидел выделительную систему?!
Гедимин изумлённо замигал, а потом шагнул за дверь и уже там, плотно прикрыв створку, рассмеялся в голос. «Мартышечья еда!» — он прижал ладонь к респиратору. «Видимо, сожрал пару цистерн. Естественно, выделительная система не справилась. Включилась резервная…»
— Совсем омартышился, — пробормотал он, качая головой. Из-за двери — створки опять сошлись неплотно — донеслось сердитое фырканье.
Гедимин направился к спальному отсеку, но, не пройдя и десяти шагов, остановился. «А ведь Айзек с ним был,» — мелькнуло в голове. «И тоже ел. Он-то где?»
— Айзек, приём, — тихо сказал он, переключив коммутатор. — Ты живой?
В наушниках послышался сдавленный стон.
— Атомщик, не ищи меня, — еле слышно ответил Айзек. — Незачем тебе смотреть…Эш-ш!
— Может, позвать медика? — с тревогой спросил Гедимин. — Маккензи привык жрать всякую дрянь, а ты-то нормальный сармат…
Айзек еле слышно хихикнул.
— Уже не уверен, — пробормотал он. — Не надо, атомщик. Пока всё не выйдет, никакой медик не поможет. Не хотел бы я быть макакой…
Гедимин снова окликнул его через пару часов, когда после короткого отдыха возвращался в секретный цех. Айзек не ответил, и сармат свернул в другой коридор, чтобы пройти мимо его отсека. Судя по положению дверной створки, Айзек был внутри и не хотел, чтобы его тревожили. Гедимин прошёл мимо.
— Маккензи, приём, — прошептал он, подойдя к заэкранированному помещению. — Больше не води туда сарматов. Тебе всё равно, а Айзеку ещё работать.
В наушниках сердито зашипели, а затем Кенен отключил связь. Гедимин, сделав в памяти заметку «поговорить с ним утром», вошёл в шлюз. До утра ему предстояло работать в одиночку.
18 сентября 26 года. Луна, кратер Пири, город Кларк
Стоило Гедимину выйти из-под экранов, передатчик на запястье протяжно загудел. «Джед, зайди, есть дело,» — прочитал он и сердито сощурился. «Опять Маккензи. Просил же не дёргать!»
— Думаешь, не успеем? — спросил, покосившись на его передатчик, Иджес. — Ещё три с половиной дня…
— И три ночи, — пробормотал Гедимин, встряхнув головой. «Сон придётся урезать. Ну, что там ещё?»
В капитанской рубке не было никого, кроме Кенена, — командир не собирал бригаду и сам был одет в «домашнее» — тоже никуда ехать не собирался. Повреждённых механизмов перед ним тоже не было, и системы рубки работали исправно. «Странно,» — подумал Гедимин, настороженно щурясь. «Зачем тогда звал?»