Остается разделаться с десертом — сегодня мать приготовила сырники с корицей и клюквенным сиропом — и идти наверх: поработать с документами часик-другой. Я решил каждый день уезжать из рейхсканцелярии в шесть вечера, чтобы больше проводить времени с семьей, а перевозить жену с детьми в это огромное, холодное и не слишком уютное здание я не решился.
Странно. Раньше я относился к своему архитектурному творению совсем иначе, считал Рейхсканцелярию истинным шедевром, строгим и величественным, полностью соответствующим репрезентативным задачам, стоящим перед ним. Всего за несколько дней резиденция стала восприниматься совсем иначе — контора и контора, ничем не отличающаяся от пропахшей чернилами и сургучом почты в заштатном городишке. Разве только отделка получше.
— Альберт. — Мама внезапно повернулась ко мне. Отложила разделочный нож, машинально вытерла руки о льняное полотенце. — Альберт, я обязана тебя спросить. И услышать в ответ чистую правду. Правду, какой горькой она бы ни оказалась.
О, нет, опять! Кажется, тему с Эрнстом мы по обоюдному молчаливому согласию закрыли, по крайней мере на какое-то время?!
— Альберт, что произошло с партией? — На глазах матери блестели слезы. — Я хочу спросить тебя об этом не как… Не как мать сына. Как один старый член партии другого. Как товарища по борьбе.
Ну и ну. Первую минуту я настолько растерялся, что потерял дар речи. Партия? Да-да, партия, НСДАП. Только сегодня вопрос обсуждался с Гейдрихом — временно решили учредить вместо Рейхсляйтунга «Высший партийный совет» наподобие «Gran Consiglio del Fascismo», давнего изобретения Муссолини. Назначить туда партийных чиновников среднего звена, не успевших запятнать себя коррупцией или открытым воровством, позже провести выборы председателя партии — мы не могли потерять поддержку столь массовой организации с множеством присоединенных союзов и подразделений!
Больше восьми миллионов членов партии должны были знать, что идет очищение рядов, НСДАП избавляется от перерожденцев, ренегатов и саботажников! На пост временного председателя мы назначили Артура Аксмана — до нынешнего ноября рейхсюгендфюрера. Аксман человек молодой и сравнительно безобидный, пользующийся авторитетом у молодежи. Особым умом не блещет, одновременно с тем неплохой организатор. А главное — большая политика не его стихия, Аксмана никогда не воспринимали всерьез и не втягивали в крупные интриги: пусть устраивает для детишек спортивные праздники и парады, это максимум, на что он способен.
Артур Аксман, заметим, самолично явился в РСХА 4 ноября, пытаясь покаяться в существующих и несуществующих грехах и категорически откреститься от «партийного заговора». В конце концов, как руководитель Гитлерюгенда он имел звание рейхсляйтера, а большинство таковых сейчас арестовано… Рейнхард Гейдрих немедля сообразил, в каком качестве Аксман окажется полезен.
— Что с партией, Альберт? — твердо повторила мама.
— Видишь ли, — очень осторожно начал я. — За минувшие годы, особенно с началом войны, произошло очень много страшных и… И неприемлемых для истинных патриотов Германии вещей. Ты знаешь, кто такой Лев Троцкий?
— Да, — сказала мать. — Русский революционер, еврей. Идеолог радикального большевизма. О нем рассказывали на собраниях низовой партийной организации в Мангейме. Очень жестокий и бессовестный человек. Кажется, его убили несколько лет назад. Но при чем тут…
— При том, — с нажимом сказал я, — что в нашей партии завелись свои Троцкие. Самовлюбленные, уверенные в своей безграничной правоте, но вместе с тем неумные и беспринципные люди. Произошло это не сейчас и не вчера.
Она хочет правды? Хорошо, пускай. Я могу рассказать, в какого монстра превратилось частное предприятие имени рейхсмаршала — «Рейхсверке Герман Геринг». Про знаменитый «свинарник Лея». Про то, что производящие танки фирмы «Хеншель» и «Порше» с огромным удовольствием не отправляли бы свои машины на фронт, а устроили грандиозное танковое сражение между собой — с бомбардировками конструкторских бюро конкурента, сносом фабрик и отправкой инженеров соперника в концлагеря. Лишь бы получить государственный заказ.
Про то, что в «фонды гауляйтеров» с начала 1942 года ушло более миллиарда двухсот миллионов марок, растворившихся незнамо где. Впрочем, почему же «незнамо» — порядок есть порядок, суммы учтены. Представительские расходы. Банкеты. Содержание резиденций и строительство новых. Подарки, конечно же (в основном друг другу): «Досточтимый обергруппенфюрер СА и гауляйтер Померании Франц Шведе-Кобург! В ознаменование двадцатой годовщины вашего пребывания в рядах партии фюрера позвольте преподнести вам от гау Кёльн-Аахен картину Питера Пауля Рубенса „Агамемнон“, истинный шедевр творчества великого мастера…»