— А кто это сказал? Это моё творение, моё видение. И я желаю, чтобы он был венцом предыдущих сотворений. Ты же не будешь отрицать, что Избранные — это верх совершенства?! Так почему бы мне не взять это за идеальный образец для нового обитателя.
В глазах Сата повисло растущее беспокойство. Он прекрасно отдавал себе отчет в том, что такой подход к новому образу обитателя делает Бари неприкасаемым. А сама возможность критики уже изначально отрицается. Но бунтарский дух Сата взял верх над благоразумием, и он, вставая, отодвинув руки Бари и, высоко вскинув голову, гордо проговорил:
— Сначала тебе нужно получить большинство голосов Совета. А я не уверен, что Избранные поддержат эту…, — он хотел сказать «бредовую», но, улыбнувшись своей завораживающей, но вместе с тем запредельной улыбкой, добавил, — экстраординарную идею.
И гордо вскинув голову, он вышел из кабинета главного конструктора.
— А ты, красная твоя рожа, как я понимаю, против, — тихо проговорил Бари, когда дверь за Сатом закрылась.
Через какое-то время дверь снова открылась, и шумная толпа лаборантов из Совета ввалилась внутрь. Они что-то, смеясь, обсуждали, но, заметив напряженное лицо главного конструктора, резко оборвали смех. Бари отметил про себя, что Сата среди них нет.
Все расселись по своим местам. Бари кинул многозначительный взгляд на Лилис, но на ее лице отсутствовали какие-нибудь эмоции, напоминающие о вчерашнем.
— И о чем был смех? — Бари старался выглядеть непринуждённо-спокойным.
— Лексерман рассказывал об истерике своей жены вчера, — за всех ответил Дай-Чин и снова прыснул смешинкой между губ.
Затем, утирая выступившую слезу, он продолжил:
— Короче, вчера он вернулся домой после Совета, его жена была убита горем. Когда он спросил, что произошло, она, заламывая руки и чуть ли не бившись головой об стенку, поведала, что случилось, пока он отсутствовал. Но мы смеялись не от того, что произошло, а над тем, как он рассказывал. — Дай-Чин, подражая грассированию Лексермана, продолжал, — вместе с рыданиями, надрывающими ее силиконовую грудь, из-под наклеенных ресниц по ботоксным губам потекли слезы… а все из-за того, что гелевый ногть сломался, зацепившись за наращенные волосы.
Все присутствующие снова залились дружным хохотом. Бари улыбнулся тоже, отметив про себя, что его законник в одной фразе умудрился описать свою жену. Потрясающее умение.
Пока стихал хохот, Бари развернул эскиз с новым обитателем планеты Антихтон. Смех стих мгновенно. Для Бари наступило время «Х». Он внимательно наблюдал. Как изменяются лица лаборантов.
Нерина восторженно смотрела на рисунок.
Дай-Чин, ничего не выражающим лицом, лишь покачивал головой из стороны в сторону.
БуБу, в отличие от «борца за живучесть», утвердительно качал головой. По его лицу уже было видно, что он продумывает методы и схему сборки нового обитателя.
Физия, подперев щеки руками, отчего ее нос казался еще больше, спокойно разглядывала нарисованное тело.
Лексерман, сложа руки на груди, прошептал:
— Неожиданно, но в этом что-то есть.
Лилис. Она сидела, опустив голову, и не смотрела ни на Бари, ни на эскиз. Главный конструктор понял, что Сат сообщил ей о проекте, но Бари не мог понять ее мысли.
«Лексерман воздержится, это сто процентов. Сат против, скорее всего Дай-Чин тоже. Это два. Нерина, БуБу и Физия будут „за“, это три. Остается Лилис.»
Он смотрел на нее пытливым взглядом, она подняла взгляд, в котором не было ничего. От слова совсем.
— Итак, ваше мнение, — с хрипотцой в голосе произнес Бари.
Лилис встала, и главный конструктор физически почувствовал, как холодный липкий страх прошел у него вдоль позвоночника.
— Бари, — голос Лилис был каким-то загробным, — выражу общее мнение, если скажу, что это совершенно не то, что мы ожидали. Не скрою, мы обсуждали, каким может быть и должен быть новый обитатель. Но…, — она остановилась, обвела взглядом присутствующих и вдруг, улыбнувшись открытой улыбкой, восторженно выпалила, — но то, что сделал ты, это гениально.
И все собравшиеся, встав, зааплодировали. Барри испытывал дикий восторг, высочайшее наслаждение, даже не сравнимое с тем, что подарила ему Лилис вчера. Он смотрел на нее глазами, наполненными светом и безмерным счастьем. Этими словами она дала ему радость бытия и душевную гармонию. И он был признателен ей.