Лилис, почувствовавшая, как напрягся ее начальник, а при этом его брат остается абсолютно равнодушным, язвительно поинтересовалась:
- А как это до тебе, Дон, так быстро долетели решения Совета? Мы сами только узнали об этом.
- Внутреннее чутьё подсказало. У меня редкостный талант, я имею благодатную интуицию по отношению к бытию.
Дон рисовался перед Лилис, желая произвести на нее впечатление. Все его позерство, манерность и даже золотой длинный плащ выдавали в нем понтореза-соблазнителя.
Бари понимал, что Дон не оставит в покое понравившуюся ему женщину, так было всегда. Но и по оценивающему взгляду Лилис было понятно, что ее заинтересовал уверенный в себе бородач, умеющий просто и открыто общаться, не чета немного застенчивому брату. И Бари решил прекратить эту пытку для себя.
- До завтра, Лис, - по-деловому проговорил он, протягивая ей немного влажную от волнения руку, - передай Сату, я жду вас в Пантеоне по полудню. - И повернувшись к брату, неожиданно даже для самого себя, резко, приказным тоном объявил, - оставь авто здесь, поедим на моем родстере.
У ошалевшего от дерзости брата Дона отвисла челюсть, и ничего не сказав Лилис, он молча поплелся за Бари.
И никто из троих не заметил стоявшего неподалеку Сата с язвительной ухмылкой на узких губах и полных ненависти бегающими угольками-глазками.
[1] Население-творение Рода, созданное им для обслуживания Избранных.
[2] Ярко-красный.
[3] Об очень громком голосе (от названия города Иерихона, неприступные стены которого, по библейскому сказанию, рухнули от звука труб израильских воинов).
4
Всю дорогу в машине царило молчание. Дону, сидевшему как на иголках и не знавшему, с чего начать разговор, это молчание показалось напряжённым и мучительным. А возбужденный от полученной новости Бари просто думал о своем новом назначении, о том, как завтра в Пантеоне, в центральной лаборатории Всемогущего Рода, он начнет брифинг с новой командой.
Авто остановилось у каменной, побеленной известью стены с прорезанной в ней узкой и достаточно высокой дверью и несколькими редко расставленными маленькими окошечками в верхней части. Еле пропихивая себя в дверь здоровяк Дон матерился и клялся разнести эту проклятую глухую стену.
- Тебе давно пора ограничить себя в питании, - смеясь, съязвил Бари.
- Да тому, кто спроектировал этот вход, руки надо поотрывать, - незлобно пробубнил себе под нос Дон.
- А прикольная идея, скажи!? - Бари улыбался во весь рот. - Сделать такие двери в Магистрате[1]и в Пантеоне, и сразу будет понятно, кто "жирует" за счет На-Рода.
Они вошли во внутренний большой двор под открытым небом, из которого можно было попасть во все остальные помещения, выстроенные буквой «П». Они делились на две части. С одной стороны группировались официальные помещения и большая лаборатория, а с другой - жилые комнаты. Напротив ворот располагался выход в сад.
Дон, оглядываясь вокруг, громко присвистнул, а потом, идя к красивой массивной двери в гостевую, не глядя на брата, громко пробасил:
- Кого оставишь тут вместо себя? Кто будет следить за порядком?
- Ты и будешь, - усмехнулся Бари.
Дон обернулся, приподнял одну бровь, и его красивые глаза восторженно заблестели. Скрестив руки на широкой груди, он многозначительно посмотрел на брата.
- Ты мне доверяешь?
- Нет, - честно признался Бари, - но надеюсь, ты поумнел после затопления твоего жилища по приказу Рода.
- Да они даже дознание не провели! – крупные глаза Дона чуть ли не вылезли из орбит, - на кой ляд надо было топить дом?
- В качестве наказания за царившую там распущенность нравов.
- Могли бы сжечь, в конце концов!? - кипятился бородач. - А то водой! Меня, Повелителя Воды, водой!
- Ты сам говорил, что вода очищает. И, вообще, брат, будь скромнее! Если ты глава лаборатории «Океан», это не дает тебе права считать себя Водным Правителем, - в голосе Бари слышалась рассудительность и благоразумие.
- Распущенность нравов…, - передернул Дон, - а как же личные свободы? Если все были довольны, что ж в этом плохого? Они же все были счастливы побывать подо мной.
Бари иронично взглянул на брата, поиграв бровями.
- Особенно дочь главы Совета, которую ты выкрал из-под венца.
- Да не спал я с нею, - оправдывался Дон, выпучив глаза, - подумаешь, лишь разок вздремнули. Я же потом сам ею привез к застолью.
Барри расхохотался, вспомнив лицо несчастного, назюзюкавшегося "Виноградницей"[2] жениха. Как он, бедолага, увидев вернувшуюся невесту, побежал к ней, выписывая ногами кренделя, и, желая обнять ее, не устоял и повалился мешком вниз, цепляясь и стягивая с суженой белоснежную тогу, оголяя ее тело.