Он еще постоял некоторое время, ежась на холодном осеннем воздухе. «Сигналка» замолкла, на улицу опустилась тишина. Самарин огляделся — по-прежнему ничего, улицы были пусты. Заморосил легкий дождь, отчего настроение Андрея окончательно упало. Неплохо было бы сейчас забраться в ту недостроенную комнату, где он провел последние две недели. Спрятаться от дождя, закутаться в старое одеяло… Он тряхнул головой: надо было идти, если он хотел выбраться отсюда как можно скорее и не попасться в лапы военных. Парень с сомнением посмотрел на разбитую витрину магазина, в мокрых осколках стекла призрачно вспыхивал желтый свет светофора. Черт побери, у тебя нет на это времени, к тому же это глупо, укорил он себя. Но любопытство взяло вверх, и Самарин крадучись подошел к витрине, стараясь не наступать на стекло.
— Любопытно, — пробормотал парень себе под нос глухим невыразительным голосом.
Это был магазин электроники, или как там это сейчас называлось, он не мог вспомнить. Слишком многое стало забываться, а такая ерунда и подавно. Тем не менее, по товару в витрине — фотоаппараты, видеокамеры, какие-то небольшие штучки, похожие на зажигалки, наборы аккумуляторов — было понятно, что здесь продавали. Похоже, парни решили воспользоваться возможностью поживиться и вытащили из магазина все что могли. М-да, скоро такое станет происходить повсеместно. Если, конечно, у кого-то еще останется желание и необходимость это делать. Для него же это был хлам. Если бы здесь была еда, он бы, пожалуй, что-нибудь прихватил. Даже наверняка. А так… безделушки, до которых ему нет никакого дела.
Он уже повернулся, чтобы уйти, но вдруг его взгляд зацепился за одну вещь, лежащую на полочке. Несколько секунд он просто смотрел, а потом шагнул в витрину, нагнулся и взял привлекшую его внимание вещицу. Проверил зарядное устройство — оно было на месте. Немного поискал взглядом и нашел пачку DVD-дисков, подхватил и ее. Пожалуй, все. На один раз хватит, а больше и не нужно. Он сунул вещь в карман и быстрым шагом пошел прочь от раскуроченной витрины, стараясь как можно быстрее раствориться в темноте. В его кармане, постукивая по бедру на каждом шаге, лежала миниатюрная видеокамера «Сони».
Глава четырнадцатая
Одинцов стоял у окна и смотрел на город, неясной тенью вырисовывавшийся в наступающих сумерках. Легкая морось висела в воздухе, но он знал: не это было причиной того, что город был едва виден. Точнее, не только это. Дым от многочисленных пожаров густой пеленой поднимался в небо, создавая над Горецком темный мрачный купол. Город горел. Он умирал.
Сергей стоял так уже около часа и просто смотрел, не думая ни о чем. Пожары начались три дня назад, и, насколько он мог судить, никто не торопился их гасить. Возможно, что несколько молний попало в здания без громоотводов — тогда над городом прошла сильная гроза — но Сергей сомневался в этом. Слишком уж часто с той стороны ветер доносил глухие звуки взрывов. Он вспомнил парнишку в больнице, того самого, что сказал, мол, Третья Мировая уже началась, наблюдая за тем, как к больнице подъезжает бронетранспортер. Фанат «Нирваны». Интересно, он еще жив?
Одинцов вздохнул, отошел от окна и уселся на постель. Простынь не меняли уже несколько дней, и она начала приобретать мерзкий сероватый оттенок. Видимо, у военных были дела поважней, чем стирать белье. Анализы теперь тоже брали нерегулярно, но Сергей в какой-то степени был даже этому рад. Понятно, что тут происходило что-то непонятное. «Каламбур», — подумал он, и бледно улыбнулся. На самом деле ему было совсем не весело — он испытывал страх, жуткий, не дающий спать по ночам страх.
Что происходило в городе? Он не знал. Никто не знал, насколько он мог судить из разговоров с другими «отдыхающими». Телевизор отключили и вынесли вчера: просто пришли два солдата в респираторах и молча, ничего не говоря, выдернули шнур из розетки, подняли «ящик» и утащили его. Никто не сказал ни слова. Да и что можно было сказать, если у этих милых парней на плечах висели короткоствольные автоматы? Кому хотелось получить пулю в лоб (или в живот) за то, что не вовремя открыл рот? Никому. Они посидели еще немного в сумраке ставшей какой-то пустой комнаты и, так и не сказав друг другу ни слова, разошлись по своим «номерам». Впрочем, Одинцов особо об этом не жалел: по новостям показывали какую-то чушь, а то, что иногда проскальзывало в вечерних сводках, вряд ли можно было назвать утешительным.