В каждом доме, в каждой подворотне, мимо которой проходили те трое, начиналось шевеление, и зараженные, повинуясь команде, которую давал им охваченный болезнью мозг, выходили на улицы, щуря свои белесые глаза на сумрачный утренний свет. Они собирались в группы, похожие в своих рваных, неровных из-за опухших суставов движениях на зомби из дешевых фильмов ужасов. Многие кашляли, отхаркивая на свою и чужую одежду капли больной крови, из-за чего их изможденный вид становился и вовсе жутким и неприглядным. Они толкались рядом друг с другом, ожидая, когда придет время выйти на улицы и начать делать все то, что им сказали. Почти все понимали (а если точнее, то им объяснили), что дальше продолжаться так не могло. Слишком невыносимым для них было соседство с теми, кем они больше не являлись. И кем никогда больше не станут.
Бывшие горожане собирались в стаи как своры голодных псов и стояли под дождем, ожидая, когда придет их время. Те немногие, кто еще не был болен, выглядывали из окон и тотчас прятались, пораженные и испуганные до глубины души зрелищем, что представало глазам. Они запирали двери на все замки (если еще не сделали этого раньше), забирались под одеяла с головами, как маленькие дети, и гадали, что же произойдет на улицах утром.
Время шло, солнце поднималось над горизонтом, где-то там, за тучами, а над городом разгоралась серая мрачная заря. Три фигуры шли по городу странным, петляющим маршрутом, стремясь охватить как можно большую площадь на своем пути. Они были бледными вестниками Апокалипсиса, и хотя их было всего трое, четвертый ожидал совсем неподалеку, сжимая в костлявых руках косу и готовясь собрать свою долю урожая с людей, как раньше, во время средневековых эпидемий. И что, что жертвы этой болезни будут убиты не только вирусом или бактерией, но и руками других? Какая разница, кто приготовил блюда на ужин, если они сделаны со вкусом и от них исходит сладкий аромат свежего мяса?
Наступало время, когда живот этого всадника будет набит сверх всякой меры.
Глава пятнадцатая
Человек вышел в зал международного аэропорта О'Хара в Чикаго. Одет он был не броско, можно даже сказать, нарочито просто и только знающий смог бы понять, что легкий, спортивного покроя костюм и солнцезащитные очки стоили не меньше пятисот долларов. В холеной, ухоженной руке мужчина сжимал ручку черного дипломата дорогой кожи.
Он посмотрел на стойки таможенного контроля, где уже собралась очередь. Поморщился, но все-таки встал следом за каким-то мужиком, от которого ощутимо и недвусмысленно несло вискарем. Наверняка напился на халяву в самолете, ничего удивительного. Большинство тех, кто первый раз летит в другую страну трансатлантическим рейсом, резонно полагают, что раз уж дают, то бери. И бери как можно больше.
Мужчина вздохнул и посмотрел на большой экран, по которому шла реклама какого-то не то шампуня, не то моющего средства, не разобрать. Ему было тошно находится среди этих воняющих потом, дешевым дезодорантом и алкоголем людей, хотелось поскорее добраться до гостиницы, выпить чего-нибудь успокоительного и завалиться спать. Мужчина вдохнул прохладный кондиционированный воздух и попытался расслабиться. Все равно ничего не изменишь.
На экране над их головами кончилась реклама, и начался выпуск новостей. Пробежала знакомая заставка CNN и почти сразу появилась улыбающаяся белозубой улыбкой дикторша. Она начала лопотать на английском, рассказывая новости, произошедшие за последний час. Мужчина лениво поглядывал на экран, почти не прислушиваясь к новостям. Очередь двигалась медленно, он чувствовал, как усталость обволакивает его, голос диктора монотонно звучал в ушах, навевая сонливость. Начался новый сюжет, и человек с портфелем встрепенулся: на экране появилась фотография Кремля. Он прислушался.